Нежеланная жена

Самира идет за мной и когда Амир уложен, сразу же сует ему в рот смесь, глядя на меня недовольным взглядом через плечо.

— Здесь неудобно кормить, разве так сложно было отдать его мне?

— Откуда я знаю, что ты его не уронишь? Поверить не могу, что Луиза оставила ребенка с тобой! Чем она вообще думала?

— Я, между прочим, не безрукая, и прекрасно умею обращаться с детьми! — возмущается Самира. — Можешь идти, уж с кормлением как— нибудь справлюсь. Надзиратель тут никому не нужен.

Она стоит, перегнувшись через высокий бортик кроватки, и я со смятением понимаю, что из— за ее позы, платье очень четко обрисовывает филейную часть девушки, на которой, я, как мужчина, на секунду задерживаю взгляд на чистом автоматизме. Черт! Это же Самира, практически бесполое существо для меня! Какое мне дело до ее задницы?

Собираюсь уже уйти, когда понимаю, что платье— то на ней другое. Дома она носит одежду попроще, чаще какие— то длинные балахоны, а сейчас явно нарядилась. Еще и волосы распущены, пышным карамельным облаком обрамляя лицо.

— Ты что, решила куда— то выйти с моим сыном? — не могу сдержать злости от ее самоуправства.

— Нет. А даже если бы и решила, то что? — с вызовом спрашивает она.

— Я не доверю тебе ребенка, ты безответственная, вот что!

Самира оборачивается и смотрит на меня сверкающими от ненависти глазами, недовольно поджав губы.

— Мне плевать на твое мнение, потому что ты твердолобый и самодовольный кретин, Мурад!

— Следи за языком! — предупреждаю ее, потому что это уже второй раз за день, когда она проявляет неуважение.

— Не буду! Мне язык дан, чтобы говорить все, что захочу. Неприятно слышать правду? А придется! Я очень уважаю тетю Разию, но терпеть несправедливые нападки от ее сына не намерена. Сегодня же уйду из вашего дома, уже и вещи собрала, так что успокойся и выдохни. Не оставь Луиза со мной малыша, то уже ушла бы, но я не могу доверить его тебе, пока они не вернутся.

— Я его отец! Кто ты такая, чтобы доверять мне его?

— Отец, который не может сам себя накормить, — с пренебрежением фыркает надменная выскочка. — Да он с тобой ни еды не получит, ни чистого подгузника! Ты просто незрелый шовинистский мужлан, с которым собственного ребенка нельзя оставить. Я видела, что на кухне ни одной грязной тарелки. Из— за того, что я отказалась тебе прислуживать, ты даже не поел. Ждешь, пока мамочка придет и накормит тебя?

Вот ведь дура! Так и хочется сжать ее за тонкую шейку и придушить, чтобы не раздражала своими глупыми выводами.

— Заткнись, Самира! Для своего же блага молчи, потому что мое терпение не безграничное! — выдыхаю, сжимая кулаки.

— Ой— ей, напугал! — глумится она.