Неземная гроза

И все же она — эта страсть — существовала. Неоспоримая. Неутолимая.

Щелканье затвора одной из створчатых дверей вывело ее из пассивно-созерцательного состояния. Все тело ее внезапно напряглось: она увидела Джима, выходящего на веранду. Сердце Лейлы бешено заколотилось, и все смешалось в голове.

Джим не смотрел в ее сторону. Он медленно шел к дверям, которые вели в спальню Адели. Он остановился перед ними и поднял руку, чтобы постучать, но не решился и вместо этого прижал ладонь к стеклу. Затем устало тряхнув головой, Джим медленно поплелся прочь. Подойдя к перилам веранды, он решительно ухватился за них, как будто хотел удержать себя от чего-то чрезвычайно сомнительного.

Лейла почувствовала его внутреннее смятение. Она причиняла ему эту боль и хотела ему помочь.

Скрип кресла заставил его резко повернуть голову в ее сторону. Женщина встала. Он выпрямился и замер, но Лейла явственно ощущала, что он сделал над собой усилие, чтобы оставаться неподвижным. Его руки сжались в кулаки. Она с трудом преодолела несколько метров, отделявших ее от Джима.

— Вы хотели поговорить со мной? — спросила Лейла, останавливаясь возле столбика, подпирающего крышу веранды.

Его глаза пожирали ее с такой жадностью, что это походило скорее на отчаяние, нежели на желание.

— Я не знал, чего требовал от вас в тот день, когда просил вас оставить своего мужа ради меня, — сказал он с болью в голосе. — Теперь я знаю.

— Простите, Джим. Если вы хотите, чтобы я уехала…

— Нет. Все кончено, Лейла. Я никогда не любил Катрин, но она нравится мне. Очень. И она хороший друг. Надежный, заботливый. — Он остановился и глубоко вздохнул. — Я не смог. Я не могу пренебречь ее чувствами, словно они ничего не значат.

Это была страстная мольба о том, чтобы быть понятым.

— Что вы хотите делать? — спросила она мягко.

В ответ он криво улыбнулся.

— Речь идет не о том, чего я хочу, а о том, чего хочет Катрин. И так как я поставил ее в ложное положение, фактически обманув перед алтарем, у меня нет другого достойного выхода, как отнестись с уважением к ее желаниям. Она заслужила это.

Лейла посмотрела на него в мучительной нерешительности.

— Вы не должны испытывать угрызения совести из-за того, что сказали мне вчера ночью. Если это сказано или сделано в порыве…

— Это не так. Вы знаете, что это не так.

Боль в его голосе только усилила ее страдания.

— Откуда нам знать, Джим? Может быть, нас захватило лишь физическое влечение, и сегодня вы стали бы сожалеть о том, что сделали. И все бы закончилось тем, что вы возненавидели бы меня.

— Нет. Никогда. — Его глаза глядели печально. — Даже если бы я захотел возненавидеть вас, я бы не смог. Я называл вашу силу трусостью.