Незавидный холостяк

Смущение на ее лице обжигает тоже, когда я разворачиваюсь, делаю пару шагов к кровати, опрокидываю ее на спину и еще пару секунд любуюсь вздымающейся от частого дыхания грудью, раздвинутыми бедрами, блестящей между ними влагой, нежной глубиной, зовущей в себя."

"– Тише… – шепчу я, когда она вздрагивает от первого прикосновения языка. – Тише, я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Ее вкус, как давно желанный десерт. В ее запахе хочется купаться. От ее стонов по нервам разбегаются трескучие искры. Она тянет к себе мою руку, облизывает мои пальцы, обнимает губами каждый – и прикусывает, больно, остро, когда ее вытянутое струной тело содрогается, награждая меня еще одной порцией дразнящей сладости на языке.

Едва отдышавшись, Варвара ловко переворачивается на живот, сползает на пол и принимается расстегивать мои шорты, но когда ее губы касаются чувствительной плоти, я мотаю головой и, подхватывая под руки, тяну ее вверх.

– Нет, нет, не надо. Я хочу смотреть на тебя. Смотреть тебе в глаза, – отвожу ее волосы, любуясь искусанными губами и румянцем на нежной коже. От ее красоты до боли щемит сердце.

Ч-ч-черт… И от того, что у меня тут нет запаса презервативов, оно щемит еще сильнее. Я так хочу в нее, в ее горячую глубину, что это выворачивает наизнанку.

– Секунду… – шепчет она и на мгновение исчезает из моих объятий, чтобы появиться с яркой глянцевой пачкой в руках.

Захватила с собой вместе с «детьми», надо думать. Запасливая и продуманная Варвара – это… Это немного грустно.

Но все лишнее тут же смывает волной нетерпения, когда становится можно наконец заполнить ее собой, медленно-медленно, скользя кончиками пальцев по ее лицу, удерживаясь на последних остатках воли от срыва в головокружительную глубину. Перехватывает горло от того, какая она тесная и горячая. И как она сжимается еще сильнее, так что я боюсь кончить слишком рано, не успев насладиться до конца.

Она у меня первая женщина за много месяцев, почти за год, что я тут провел.

– Можешь кончить, – шепчет она мне на ухо. – Мне нравится, как ты стонешь. Ты ведь еще не разучился творить волшебство своими пальцами?

Если бы я вообще не был возбужден, я все равно кончил бы в этот момент, от этих слов.

Это так охренительно, что почти больно – вжимать себя в нее, чувствовать ее пальцы в волосах, прикусывать ее шею, чтобы низкий хриплый стон вибрацией пронизал все ее тело.

Мне нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться. Но я никуда не тороплюсь – катаю ее соски во рту, прикусывая их до резких вскриков, целую ее жадно и горячо, облизываю всю с головы до кончиков пальцев, маленьких и розовых. Забираюсь языком в такие места на ее теле, что она только ахает и, кажется, краснеет.

И снова вхожу в нее.