Незапертая дверь

Потому что ты сделал и так слишком много. И потому что ты не обязан!

Он по-прежнему молчал, словно ничего не происходило, и она перешла почти на крик:

– Калеганов! Ты меня слышишь? Ну что ты молчишь? Ты меня понимаешь?

– Я за рулем, Ань, – спокойно ответил он. – И я тебя понимаю. Уйдете. Не сомневайся. Наверное, я тебя утомил. Забота бывает утомительна. Уйдете, когда ты встанешь на ноги. Врачи говорят, еще пару месяцев. Пару месяцев после операции – и ты будешь в порядке. А пока, – он усмехнулся, – пока ты не очень, это мой долг. Помогать тебе и Марусе.

– Да пошел ты, – ответила Анна и отвернулась к окну.

– Спасибо и на этом! – усмехнулся он. – Если честно, другого не ожидал. Ань, у тебя паршивый характер, и мне тебя жаль. Ну вот, мы приехали.

Дача была старой, уютной и немного бестолковой – словом, такой, какой и должна быть старая подмосковная дача. Анна бывала в таких много раз.

Крыльцо с резными перилами, окна с деревянными перехлестами, небольшие и уютные комнаты. Старая, но отреставрированная мебель, абажуры, коврики, глубокий диван, на который сразу же захотелось плюхнуться, и знакомый голубой польский кухонный буфет, точно такой же стоял на кухне у Аниной бабушки.

Но удобства были: и ванная комната с душем и туалетом, и газовое отопление. А еще новый большой холодильник, новая плита и новая кухонная техника.

Анна выглянула в окно – ого! Под окном цвел и ошеломительно пах огромный куст белого шиповника. Чуть поодаль росла сирень. Вернее, заросли сирени – белой, нежно-сиреневой, темно-лиловой. А позади дома стоял лес – настоящий, густой, малахитовый хвойный лес.

Участок заросший, лохматый, но не заброшенный – было видно, что за ним следят.

Заболела нога, и Анна, скривившись от боли, села в кресло.

Калеганов деловито таскал из машины продукты и раскладывал их в холодильнике.

Анне хотелось остаться одной. После больниц она очень уставала от людей. Впрочем, от людей она уставала всегда.

Калеганов показал ее комнату, аккурат напротив туалета и ванной, рядом с кухней, – словом, лучше не придумаешь.

Анна зашла в комнату и ахнула – ничего себе! Квадратная, уютная, с большой двуспальной застеленной кроватью, со старым торшером с бордовым, с кистями абажуром, с книжной полкой, на которой стояли книги со знакомыми корешками – подписные Чехов и Куприн, Гончаров и Тургенев. Неужели она наконец сможет все это перечитать?

Но самое главное, в комнате имелся балкончик – маленький, полукруглый, с деревянными балясинами, ровно на одно кресло и маленький чайный столик.

Раскрасневшаяся от восторга и смущения, Анна обернулась к Калеганову:

– Спасибо, Дим! Просто рай на земле! Мне очень нравится!

– Вот и отлично, – суховато ответил он и посмотрел на часы.