Незапертая дверь

Обычной стандартной развязки – измена молодой, последующий скандал, развод и дележка имущества. Ну и дальше по схеме: инфаркт, инсульт, депрессия. Но ничего не происходило. Молодые были по-прежнему счастливы. По настоянию Кости забрали и дочку второй жены, привезли из молдавского села, и полюбил ее Костя как родную. Лелеял, как куколку, и ничего не жалел.

А Илью тогда закрутило. Сильно закрутило, чуть не пропал. Влюбился, как пятиклассник. Смотрел на Ларису и млел, растекался, словно подтаявшее мороженое. Как будто не было до нее кучи баб! Хотел ее так, как не хотел никого. Понимал, что лебединая песня. А купол снесло."

"Любу жалел. Думал: «Главное чувство, которое я к жене всю жизнь испытывал, – жалость. Жалость и благодарность». Было за что и жалеть, и благодарить. Влипал, попадал пару раз – бизнес по-русски, куда деваться. Наехали на него в конце концов сильно, боялся, костей не собрать. Помогла, как ни странно, жена. Слабая и тихая Люба как-то мигом собралась, сгруппировалась – спокойно, без истерик. Цацки, шубы, антиквариат – все продала и ни о чем ни разу не всплакнула, никогда не напомнила. Еще и его поддерживала. В те черные дни он сидел, не вставая, в кресле и смотрел в стену. Страдал. От унижения больше всего. «Как же так со мной? С уважаемым и солидным человеком? Какая-то шелупонь, гопота в спортивных костюмах, я им в отцы гожусь, а они меня унижают! Эта пыль под ногами, голодранцы сопливые, мне тыкают.

Когда с бизнесом разобрались, жена взялась за него – психиатр, таблетки, занятия с психологом. Тогда, в те скорбные и унизительные дни, Люба научилась водить машину – он за руль не садился. Он вообще ничего не мог. Ничего. Ни работать, ни рулить, ни ходить на работу. Даже по телефону не мог разговаривать. Все дела вела Люба. Когда все отдали, переехали в скромную маленькую квартирку и пересели в старенькую «реношку». А Люба пошла на работу. Сидела за сущие гроши с ребенком, капризным двухлеткой, уставала с ним так, что вечером не могла разговаривать, но, отдохнув, вставала к плите.

Все было на ней: магазины, готовка, работа, внучка. И он, здоровенный замороженный тюфяк. Три года длилась такая паршивая «овощная» жизнь, три года он не верил, что все изменится и вернется на круги своя. Три года усмехался, когда Люба строила планы. Ага, как же: «Летом поедем в Карелию!» Думал: «Вот дурочка, верит! Какая Карелия, какая Волга?» Он и до магазина доходит с трудом. А ведь вытащила, выходила, подняла. Придя в себя, он яростно бросился в работу. Пахал дни и ночи, и постепенно все действительно стало как прежде. А как иначе? Стыдно было перед семьей, перед дочкой, зятем. И перед женой – это самое главное. Себя ненавидел – как мог допустить такое? И ведь знал, что партнер ненадежный, сдаст при первой возможности, что тот и сделал.