Шолохов. Незаконный

Ясно, что, очистившись, наша писательская среда только выиграла от этого».

Верил ли Шолохов в то, что говорил о собратьях по ремеслу на съезде?

Ответим коротко и прямо: нет.

Зато верил в другое.

В шолоховском выступлении – в ответ на сталинское предсказание неизбежной и страшной схватки – впервые появляется милитаристская, вполне идущая ему, нота: «Мы, писатели, надеясь в будущем по количеству и качеству продукции обогнать кое-какие отрасли промышленности, никак не собираемся обгонять одну отрасль – оборонную промышленность, во-первых, её все равно не обгонишь, а во-вторых, это такая хорошая и жизненно-необходимая отрасль, что её просто как-то неудобно обгонять. Пусть она растёт и дальше нам на доброе здоровье, а врагам на смерть.

Советские писатели, надо прямо сказать, не принадлежат к сентиментальной породе западноевропейских пацифистов… Если враг нападёт на нашу страну, мы, советские писатели, по зову партии и правительства, отложим перо и возьмём в руки другое оружие, чтобы в залпе стрелкового корпуса, о котором говорил товарищ Ворошилов, летел и разил врага и наш свинец, тяжёлый и горячий…»

Здесь Шолохов, с высоты своего положения, в первый и последний раз позволил себе весёлую издёвку над теми, кто когда-то запустил слухи о плагиате и рукописи, обнаруженной в полевой сумке убитого белогвардейца:

«В частях Красной армии, под её овеянными славой красными знамёнами будем бить врага так, как никто никогда его не бивал и, смею вас уверить, дорогие делегаты съезда, что полевых сумок бросать не будем – нам этот японский обычай не к лицу (Аплодисменты). Чужие сумки соберём (Смех, аплодисменты)… потому что в нашем литературном хозяйстве содержимое этих сумок впоследствии пригодится (Смех)».

Подоплёку сказанного Шолоховым во всём огромном зале поняли разве что Фадеев и Сталин. Большинство делегатов были уверены, что он имеет в виду приграничные провокации на Халхин-Голе. Он, конечно же, и про Халхин-Гол говорил – но не лишил себя удовольствия передать привет своим многочисленным недоброжелателям, в том числе Феоктисту Березовскому, которого было уже не разглядеть: в начале 1930-х он бросил писать и практически не упоминался в советской прессе.

Выступление Шолохова, сообщала «Литературная газета», закончилось бурными аплодисментами, перешедшими в овацию.

Шолохов, улыбаясь, сходил с трибуны.

Сидевшие в президиуме – Сталин, Ворошилов, Молотов, Берия, Жданов, Каганович, Микоян – тоже аплодировали и улыбались.

10 апреля в кабинете Маленкова в ЦК ВКП(б) был арестован Николай Ежов.