Шолохов. Незаконный

Лугового несколько раз допрашивали, но не пытали.

В июле решением Политбюро ЦК ВКП(б) для участия в работе Второго международного конгресса писателей в защиту культуры, который проходил в Испании, Шолохов был утверждён членом делегации. В неё вошли самые избранные и надёжные: Алексей Толстой, Александр Фадеев, Всеволод Вишневский, для красоты и разнообразия – Агния Барто, для полного порядка – Ставский, а также Эренбург и Михаил Кольцов, потому что эти двое постоянно работали в Европе.

Шолохову оказывали честь представлять Советский Союз перед всем просвещённым человечеством, быть его голосом. Как хорошо было б укатить в Испанию, отдохнуть там от всего этого, выспаться, нагуляться, вина напиться, выбросить из головы хоть на неделю мысли о том, что происходит. Может, без него со всем разберутся?

Евдокимов, знавший про конгресс, возможно, того и ждал: съедет Шолохов с глаз долой – всё попроще будет.

Но Шолохов был бы не Шолохов, если б пошёл на такое. Никуда не поехал. Утвердило Политбюро – и ладно, а я не хочу. Пока не отпустите друзей моих – буду как пёс цепной тут ходить кругами.

В первые дни августа Шолохову свои люди переслали на папиросной бумаге письмо от Красюкова. Тот писал: издеваются, бьют, пытают. Я невиновен, написал Красюков.

Шолохов смотрел на записку и думал: куда с этим письмом идти?

К Евдокимову? К Моисею Кагану?

Сталину привезти эту папиросную бумагу? Вот, сказать, товарищ Сталин, вам письмо.

Или ухватить себя за кудри и разрыдаться?

Спустя неделю к Шолохову в гости неожиданно наведался председатель крайисполкома, член расстрельной тройки Азово-Черноморского края Иван Ульянович Иванов.

Водки привёз с собой, снеди.

Два дня прожил у Шолоховых.

Раз уж допросить Шолохова было пока нельзя, хотели узнать по-партийному, по-приятельски – кому и что он докладывает в Москве, когда снова туда поедет, не переосмыслил ли он своё отношение к Луговому, к Логачёву…

«Ведь такие, Мишка, люди оказываются врагами. Как враг умеет прятаться хорошо! Как он коварен! А?»

Шолохов повторил то, что говорил уже не раз: за товарищей своих он ручается. Они здесь вместе всё делали. Никакой троцкистской банды в станице Вёшенской не было.

– Ну, давай выпьем тогда за товарища Сталина.

Шолохову Иванов… понравился. В общении оказался остроумным, быстро схватывающим, крепким человеком. Он мог играть какую-то свою игру: против Кагана, против Евдокимова. Он даже мог просто по-человечески хорошо относиться к Шолохову; и такое случается – даже с членами тройки.

Логачёва домучили, допытали, всё, что от него требовали, он подписал.

Вражье вёшенское гнездо было вскрыто.

Евдокимову, Шацкому и Кагану оставалось придумать, как теперь убедить Сталина запустить Вёшенское дело.