Шолохов. Незаконный

Опытный Ставский, сам бывший чекист, ни за что не стал бы так подставляться. Тем более что звонить пришлось бы непосредственно в ростовский партийный комитет и говорить по ведомственной связи.

Пастернак, чья подпись тоже стояла под этим письмом, рассказывал Ольге Ивинской: «Руководство Союза писателей приехало в Переделкино, но не ко мне, а на другую дачу, и меня туда вызвали. Ставский начал на меня кричать и пустил в ход угрозы. Я ему ответил, что если он не может разговаривать со мной спокойно, то я не обязан его слушать, и ушёл домой». Подписи Пастернак не поставил – но она всё равно появилась в газете.

Близкие другого писателя, чья подпись стоит под этим письмом, утверждали, что Леонид Леонов тогда – видимо, в тот же вечер, когда Ставский кричал на Пастернака, – не открыл двери визитёрам и тоже подписи своей не дал. А в газете и она была!

Ставский в этот раз особенно старался – под расстрел подводили героев Гражданской, на подвигах которых уже целое поколение было воспитано.

Шолоховская подпись могла появиться вовсе без его ведома.

Ставский знал про отношение Сталина к Шолохову. Он лично Сталину отчитывался о положении в Союзе писателей и поддержке литераторами сталинского курса. Подпись Шолохова являлась одной из самых весомых. Она была нужна Ставскому.

Шолохова знали на Верхнем Дону почти все.

Очень многие, в той или иной степени, видели и понимали ситуацию. Переживали о нём и о его товарищах.

Среди этих людей были и партийцы, и чекисты второго уровня. Шолохов никогда не назовёт их имена, и мы их, увы, не знаем. Тем не менее известно, что он получал весточки от Лугового и Логачёва.

Знал, что они живы, держатся, ждут.

В Москву Шолохов приехал 18 июня вечером или 19-го с утра.

Передал в сталинский секретариат записку.

«Дорогой тов. Сталин!

Приехал в Москву на 3–4 дня. Очень хотел бы Вас увидеть, хоть на 5 минут. Если можно, – примите. Поскрёбышев знает мой телефон.

Замечательна шолоховская самоуверенность: вместо того, чтоб сказать вождю – буду ждать вызова сколько потребуется, – он определяет сроки. Но у него дела и встречи в Ростове, где сидят его товарищи. И ещё он волнуется о семье: о тесте, стареющем и порой не следящем за языком Громославским, о Володе Шолохове, о жене и её сёстрах. Ростовские руководители явно не собираются останавливаться и вот-вот арестуют ещё кого-то.

Сталину объективно не до Шолохова: на 20 июня был назначен пленум ЦК, с которым всё шло наперекосяк и пришлось его на два дня сдвинуть. Именно 19 июня был утверждён окончательный порядок работы пленума. Перед Сталиным стояла задача доказать в ЦК обоснованность происходящей в верхушке армии чистки и добиться исключения ряда членов и кандидатов в ЦК, потерявших доверие.