Шолохов. Незаконный

До какой-то поры он объяснял своё нежелание связываться с девушками верностью идее: сначала победа над буржуазией, а затем вот это всё. Однако книга наэлектризована чувственностью: герой всё время видит женские губы, слышит женское дыхание, замечает женскую грудь. Что объяснимо, ведь главный герой – юноша 17–19 лет.

Напомним, что самому Островскому было в момент описываемых им в романе событий 15, 16, 17 – и эта минимальная разница в возрасте, на самом деле, объясняет, отчего воспоминаний подобного толка Корчагин не имел: ну не могла у Островского сложиться в столь ранней юности любовная биография, – вот он и Корчагина её лишил.

Поэтому в романе – служба, бои, стройки, собрания и ни одного поцелуя. Корчагин до того, как обратиться в инвалида, успел стать героем и сверхчеловеком. А вот вырасти в мужчину элементарно не успел – по вине автора, который был его на два года моложе.

Шолохов, получив первое письмо Островского ещё в январе 1936-го, не выделил его послания из десятков других писем. Молодые сочинители непрестанно слали ему только что изданные книжки и рукописи, прося дружеского совета, пристройства их сочинений в журналы, в издательства, в Кремль, помощи в знакомстве с Горьким, Ставским, Фадеевым.

Островский потерялся в этом потоке.

И только несколько месяцев спустя Шолохов понял: да ему же написал тот самый Островский, о котором трубят все газеты!

Шолохов тут же раздобыл и прочитал роман. Его, конечно, тронула эта история – при том что, строго говоря, Островский не был сильным прозаиком, и Шолохов это понимал. Но явленная автором – как и героем – невероятная сила духа не могла не восхитить.

Шолохов различал негласную партийную установку о том, что товарища Островского надо поддерживать и навещать. Но вёшенец был не тот человек, на которого подобные сигналы, если они расходились с его собственной убеждённостью, могли повлиять.

А здесь – сам захотел увидеть автора удивительной книги. Всерьёз собрался ехать в Сочи, однако отвлекало то одно, то другое. Весной не смог, уже лето началось – а всё никак не складывалось.

Но 18 июня умер Горький. Шолохов, как мы помним, никогда не ходил у него в любимцах. Едва ли они хоть раз в жизни более минуты проговорили с глазу на глаз. Однако смерть Горького вдруг всех словно бы высветила в новом свете. Заставила осмотреться вокруг: кто остался, кому следует протянуть руку.

В июле Шолохов отправил к Островскому послом свояченицу Лидию. К августу та вернулась, полная разнообразных впечатлений.

Зачисленный в политуправление Красной армии в звании бригадного комиссара – то есть полковника, – Островский к приезду гостей просил переодевать его в комиссарский мундир. Так его и фотографировали, так он выступал по радио, так встретил и Лидию Громославскую.