Шолохов. Незаконный

– Как вы думаете, товарищ Шолохов, не слишком ли много удовольствия белогвардейской эмиграции доставит очередная книга вашего романа? – поинтересовался Сталин.

– Хорошее для белых удовольствие! Я показываю в романе полный разгром белогвардейщины на Дону и Кубани.

– Да, согласен, – сказал он, наконец, и, повернувшись к Горькому, добавил, как бы продолжая их телефонный разговор: – Изображение хода событий работает на нас, на революцию!

Горький на слова Сталина согласно кивнул и затем сказал:

– Да, да! – и некоторое время не жёг спички, но, нахмурив брови, смотрел куда-то мимо Сталина и Шолохова.

– Почему, товарищ Шолохов, вы так смягчённо описываете генерала Корнилова? – спросил Сталин. – Надо его образ ужесточить.

Шолохов не мог рассказать, что Корнилов долгое время был кумиром их семьи и, царствие небесное, отец его, Александр Михайлович, верил, что этот генерал наведёт порядок в рассыпающейся России.

– Поступки Корнилова я вывел без смягчения. Но действительно некоторые манеры и рассуждения изобразил в соответствии с пониманием облика этого воспитанного на офицерском кодексе чести и храброго на германской войне человека, который субъективно любил Россию. Он даже из германского плена бежал.

Сталин в своей негромкой манере удивился:

– Он же против народа пошёл! Лес виселиц и моря крови! О какой чести говорит товарищ Шолохов? – и посмотрел на Горького.

Шолохов чуть смутился, но вида не подал.

Горький зажёг ещё одну спичку.

– Я подумаю, товарищ Сталин, – твёрдо сказал Шолохов, – Возможно, надо ещё поработать над этим образом.

Сталин качнул трубкой в руке: хорошо. Побеждённый Корнилов волновал его в июне 1931 года гораздо меньше, чем Троцкий, Сырцов, Мехоношин, Сытин, Сокольников.

То, что Сокольников в 1919 году выступал как раз против политики расказачивания и действий Сырцова, значения уже не имело. И то, что Павел Сытин задолго до Вёшенского восстания был отозван с поста командующего Южным фронтом и назначен сначала начальником отдела управления делами РВСР, а затем военным представителем при полпредстве РСФСР в Грузии – тоже. Важно было, что литературные дела отличного писателя Шолохова плотно пересеклись с политическими планами и старыми счётами Сталина.

– Третью книгу «Тихого Дона» печатать будем. – резюмировал Сталин.

К тому времени в Стране Советов уже имелась своеобразная традиция использовать литературные тексты в сугубо политических целях. Сильнейшим ударом по Сталину со стороны Троцкого была публикация в журнале «Новый мир» в 1926 году «Повести непогашенной луны» Бориса Пильняка.

Троцкий высоко ценил Пильняка и покровительствовал ему.