Шолохов. Незаконный

К нему традиционно принято относиться почти с теплотой. Щукарь сродни иным, типологически схожим персонажам мировой литературы от Санчо Пансы до солдата Швейка. Но при ближнем рассмотрении мы видим натуру весьма своеобразную: Щукарь не испытывает ни малейшей жалости к своим соседям и отчаянно лебезит перед новой властью, как наверняка лебезил перед любой другой. Если и есть в нём что-то привлекательное – так это поразительная выживаемость.

Другой неожиданный друг новой власти – казак Демид Молчун. Шолохов: «Жил он на отшибе в конце хутора, был работящим и по силе первым во всей округе. Но как-то пятнила его судьба обидами, обделяла, как пасынка… Он пять лет жил у Фрола Дамаскова в работниках, потом женился, отошёл на своё хозяйство. Не успел обстроиться – погорел. Через год ещё раз пожар оставил ему на подворье одни пахнущие дымом сохи. А вскоре ушла жена, заявив: “Два года жила с тобой и двух слов не слыхала. Нет уж, живи один! Мне в лесу с бирюком и то веселей будет. Тут с тобой и умом тронешься. Сама с собой уж начала я гутарить…”».

Глава про раскулачивание кулака Фрола Дамаскова завершается характерной зарисовкой. Андрей Размётнов видит в горнице раскулаченных и выселенных Дамасковых сидящего на корточках Молчуна: «На нём были новые, подшитые кожей Фроловы валенки… Не видя вошедшего Андрея, он черпал столовой ложкой мёд из вёдерного жестяного бака и ел, сладко жмурясь, причмокивая, роняя на бороду жёлтые тянкие капли…»

Забрал хозяйские валенки и лакомится мёдом: хорош.

В следующей главе Давыдов, Нагульнов и Размётнов проводят хуторское собрание, пытаясь доказать необходимость коллективизации. Большинство хуторян против – люди спорят, ругаются, дерутся, а тем временем «Демид Молчун мирно спал под лавкой в задних рядах, по-звериному лёжа головой на ветер, тянувший из-под дверей, – укутав голову от излишнего шума полой зипуна». «По-звериному» тут ключевое определение. В сущности, Демиду нет никакого дела до хуторской жизни. Бог не дал сладко пожить своей жизнью – не жалко и чужой.

Знаковый диалог случится меж Давыдовым, Нагульновым и Размётновым, когда последний откажется раскулачивать соседей: пожалеет их детей. Давыдов в ответ рассказывает Размётнову о своём чудовищном детстве, когда мать его была вынуждена заниматься проституцией. Как он, спрятавшись за занавеской, прикрывал рты младшим сестрёнкам, чтоб не плакали, пока у матери клиент. С Нагульновым и вовсе случается натуральный припадок:

«– Гад! – выдохнул звенящим шёпотом, стиснув кулаки.