Шолохов. Незаконный

Раненые демонстранты окажутся на лечении в одной палате с Мелеховым и Гаранжой. В палату явится представитель царской фамилии – вручать награды. Но всё это обычные кинематографические условности, которых и в последующих экранизациях будет с избытком.

Зато даже спустя сто лет есть в фильме вещи, которые впечатляют.

Бесподобен вещественный мир. Единственно, что в куренях отчего-то слишком высокие потолки. Зато – улицы со строениями, крытыми камышом, донская природа, одежда и манеры людей, сами лица – всё это предельно органично. Персонажи кажутся воистину ожившими. Многие картины выглядят документалистикой: скажем, драка Астахова с братьями Мелеховыми. Свадьба Григория и Натальи по сей день способна закружить и увлечь: это результат отличной операторской работы Дмитрия Фельдмана и Бориса Эпштейна. Стопроцентно актёрское попадание в образ Пантелея Прокофьевича: его сыграл Николай Подгорный – не просто большой артист, но и влиятельный театральный деятель того времени (не путать с его тёзкой, украинским партработником).

Наконец, слепящая красота Цесарской в 1930 году была очевидна не только Шолохову. Годом раньше германская «Дерусса», одна из дочерних компаний «Межрабпомфильма», примеривалась к экранизации «Пышки» Мопассана: ставить должен был Абрам Роом, а на главную роль прочили именно Цесарскую. Несколько лет спустя кинопродюсеры сразу трёх стран – Германии, Франции и Англии – официально пригласят Цесарскую на роль Грушеньки в совместной постановке романа «Братья Карамазовы». Снявшуюся к тому времени в пяти фильмах, её полюбила страна. Она стала первой советской кинозвездой – ещё до Любови Орловой, которая хоть и была старше Цесарской на семь лет, но до её кинодебюта оставалось ещё четыре года.

Цесарская стояла на пороге европейской славы и могла себе позволить не откликнуться на ухаживания ещё совсем молодого, хоть и очень знаменитого советского писателя.

То, что Цесарская спрашивала – а не Шолохов ли перекрыл дорогу фильму, – было ещё и показателем всё более усиливающегося его положения. Уже вызрело ощущение от этого паренька: он может взять и запретить. В Ростове-на-Дону сняли редактора газеты «Большевистская смена» – той, где был опубликован пасквиль на Шолохова. Все были убеждены – это его рук дело.

Во второй половине января 1930 года он появился в Москве. Привёз третью книгу «Тихого Дона» – 224 страницы машинописного текста. Доставил её в РАПП: читайте, товарищи. Мелехова большевиком не сделал, как ни просили. Тут же отбыл домой, чтоб ни с кем не объясняться.

К февралю наверняка уже прочитали и должны были бы выступить с претензией, но вместо этого в марте Шолохова утвердили членом редколлегии «Октября».