Шолохов. Незаконный

Жара, скудный стол, пригляд соседей – «а чего Мишка-то? Вернулся с Москвы? Не прижился?» Бодрости духа не терял, хотя внутри кипела обида напополам с отчаянием: неужели ж и здесь Москва казачьей воле не подчинится? Мать косилась на сына: ох, Мишка, верную ли дорожку ты выбрал? Не зря ли мучаешься?

Каргинские старожилы позже признавались: Анастасия Даниловна нет-нет да и жаловалась на своего Мишу – пишет и пишет целыми днями: дело ли? Ничем иным заниматься всерьёз не хочет, что ж за напасть такая?

Никакой подходящей работы для него ни нашлось ни в Каргинской, ни в окрестностях. Сидеть на шее у родителей было и ему самому тоскливо, и Марусёнку стыдно. Жена уговорила его уехать в Букановскую – ее отец жил покрепче и хотя б не хворал, как Александр Михайлович. В Букановской сняли жильё неподалёку от дома Громославских – у местного кузнеца Александра Андреевича Долгова, в летней пристройке. Михаил настоял на отдельном жилье – чтоб спокойно работать и с тестем друг на друга с утра не смотреть. Но и Громославский едва ли огорчился этому обстоятельству.

Михаил работал над новыми рассказами, рыбачил с женой на Хопре, подолгу общался со старожилами, расспрашивая о событиях Гражданской. Тогда люди ещё не привыкли опасаться за сказанное лишнее слово. В конце концов, свои ж люди – какой-никакой, а зять Громославского. Запоминал, прятал впрок.

Осенью Александр Михайлович Шолохов, наняв подводу и кучера Михаила Чукарина, приехал за сыном. Вернулись в Каргинскую. Вслед за ними приехала вскоре и выросшая в поразительную красавицу Лидия Громославская, получившая место учительницы в Каргинской начальной школе.

Михаил не оставлял планы поступить на рабфак МГУ. Основное препятствие оставалось прежним: Шолохова так и не приняли в комсомол. Он в очередной раз подал заявление в Донецкий окружной комитет Российского ленинского коммунистического союза молодёжи: центр Донецкого округа Северо-Кавказского края располагался тогда в Миллерове.

Там рассмотрели его кандидатуру. Родство с купцами Шолоховыми и Моховыми не вскрылось. Приняли на веру, что происхождения он самого простого – из иногородних. В казачьих восстаниях участия не принимал. Работал продинспектором, был снят с должности, но бумаги об условной судимости куда-то запропали. Подкованный парень, начитанный, в «Юном ленинце» три фельетона опубликовал. Сказали, что готовы принять.

Шолохов обрадовался: ну наконец-то!

В ноябре поехал в Миллерово получать комсомольский билет – и узнал, что его как приняли, так тут же и отчислили. Якобы, общаясь с миллеровскими комсомольцами сразу после подачи заявления, обронил он в разговоре, что комсомол ему нужен исключительно для того, чтоб попасть на рабфак.