Шолохов. Незаконный

В «Тихом Доне» во время антисоветского бунта один из красноармейцев кричит: «…что было говорено? Равенство, братство народов! Вот что было говорено обманщиками-коммунистами… А что на самом деле получилось? Хотя бы мой папашка – прислал нам сообщение и слёзное письмо, пишет: грабёж идёт несусветный среди белого дня! У того же у моего папашки хлебец весь вымели и мельничушку забрали, а декрет так провозглашает за трудовое крестьянство? Если мельничушка эта трудовым по`том моих родителей нажитая, тогда, я вас спрашиваю, – это не есть грабёж коммунистов?»

Это, конечно же, тайный привет читателям от Шолохова – за «мельничущку» родителей, потерянную навсегда. В те зимние месяцы 1920 года о ней часто вспоминали, – быть может, даже надеялись вернуть, – но куда там! Мельницы, как и прочие «средства производства», экспроприировала новая власть.

Весь прежний отцовский опыт – лавочника, приказчика, скупщика земли и скота, управляющего – в новых обстоятельствах оказался не востребован. Эти профессии отменились. Зато молодая Советская власть нуждалась в администрировании, чтоб хотя бы самой разобраться, как и чем ей управлять.

Отец поступил на службу в Каргинское станичное статистическое бюро. В личной карточке продработника Александра Михайловича Шолохова было записано: «Выходец из Рязанской губернии Зарайского уезда. До революции – заведующий вальцовой мельницы, специальность – приказчик, зав. магазином». Выстраивая судьбу при новом порядке, следовало держаться от прежней своей жизни на некотором расстоянии – подальше от вёшенских купцов Шолоховых и собственной мельницы в Плешакове.

Какие б ни случались прежде времена, Шолоховы никогда не знали голода. Даже если запивал отец, всегда имелось своё хозяйство, что-то успевала отложить на трудный день мать, можно было понадеяться на помощь родни: хотя бы тех отцовских братьев, что держались за жизнь покрепче. Теперь всю родню разметало так, что не собрать. А соберёшь – и не понять, кто в помощи нуждается больше.

Хозяйства у них не было. Мохноногих кур подъели в очередь повстанцы с красноармейцами. Продкомиссар Верхне-Донского округа Семён Вахнин вспоминал: «Шолоховы жили очень бедно, своего домишка не имели, помещались втроём в комнате, снятой внаём, материально нуждались, больше всего в продовольствии…»

Проще говоря: голодали. А тут ещё эпидемия тифа. Лечиться было нечем, медики по большей части ушли с добровольцами; из товарищей, возглавлявших исполкомы, половина переболели, треть перемёрли.

Пятнадцатилетний Михаил принял решение: буду работать.

Советская власть сразу же поставила перед собой задачу, казалось бы, неподъёмную: ликвидировать безграмотность.