Чистая книга: незаконченный роман

Истории России, русского народа не знает и знать не хочет… Русский народ существует постольку, поскольку он подтверждает писания Карла Маркса.

Юра Сорокин. Нельзя без истории. У русского народа своя история, свои обычаи, и марксистская доктрина должна получить национальное воплощение. Марксизм, но с учетом национальных особенностей. А потому – народ. Вот случай изучить народ, которого мы не знаем. И второе: нельзя отбрасывать русский социализм. Не глупые же люди – Чаадаев, Герцен и другие.

Вехов – деловое направление в русском народе. Играл в революцию, а природа-то его тянется к делу, к земле. Устроить землю, устроить дом – разве это плохо?

Социализм. Но что такое социализм? Разве это не устройство своей земли? Все будут хорошо жить. Плохо? Диктатура… А почему диктатура? Была диктатура буржуазии, а теперь диктатура пролетариата? И почему пролетариат лучше других классов? В частности, лучше крестьянства? Выхолощенное крестьянство. Работяга… Лимон, из которого выдавили сок…

Малые дела… Пусть малые… Но если я устрою дела в уезде, если другой в другом… Плохо? Несовершенно?… Пускай. Но я думаю о живых людях, о тех, которые живут сегодня… И в этом мое оправдание. А вы о ком думаете, для кого стараетесь? Для абстрактного человека?

Научить сегодняшних крестьян выращивать огурцы – плохо? Помочь живому, сегодняшнему человеку, а не абстрактному.

Наконец, работать мне интересно.

Буров. Не очень сильный физически. Телохранители. Чем покорил?

Решимостью, бесстрашием, тем, что все брал на себя. И фанатизмом.

Ребята эти, не сложные по своей натуре, терпеть не могли всяких мудрствований, сомнений, колебаний. А у Бурова (сталинского типа) все просто. Все понятно. Поэтому служили ему верой и правдой.

Да, телохранители – это, может быть, отмычка ко всему, ко всей нашей революции. Тут, может быть, зародыш всех наших последующих репрессий.

Фанатическая преданность революции, желание отдать ей все вплоть до жизни. И малограмотность, требующая все упростить. Ну и, конечно, обаяние сильной личности, каковой был Буров.

В Бурова поверили единожды, поверили раз и навсегда. Просто эти два человека нуждались в приказе, в команде, в личности, которая руководила ими. И все, что он ни приказывал, делали. Его приказ – приказ революции. Отождествление Бурова с революцией…

В народе не любили и даже не терпели Бурова. Непонятен. Замкнут. Презирает всех. До конкретных людей, до конкретной жизни ему дела нет, потому что конкретный человек для него не существует. Он мыслит категориями – сословие, класс, партия. Всегда в себе, всегда одинок. Властная, деспотическая натура. И хотя все помыслы о революции, но по существу не революцию любит, а себя в революции.