Невыносимый

Если к утру не выйду на связь, мои ребята не только конкретно этот склеп разнесут, но и все прилежащее и сопутствующее, включая твоих друзей. Так что в твоих же интересах ускорить этот процесс.

Не знаю, что именно в моих словах так ее задевает, но реагирует она довольно агрессивно.

– А ты можешь хоть раз никому не угрожать? Или без угроз отношения с другими не складываются?

– Я не угрожаю. Всего лишь констатирую очевидное.

– О не-ет! – тянет язвительно Тая, шагая мне навстречу. – Ты именно что угрожаешь! Каждый раз, стоит чему-либо пойти не так. Или кому-либо не согласиться с тобой. Как сейчас. Как до этого. И раньше. Всегда. Неудивительно, что у тебя нет друзей, а одни наемники и враги, – кривится и берет направление на выход из прачечной. – Раз уж ты все сам можешь, сам и карауль свои вещи.

Ловлю ее на полпути.

– Это у меня-то выходка дурацкая? – возмущается, поворачиваясь ко мне лицом – У меня? А «молиться» на фотографию бывшей изо дня в день из года в год не по-дурацки, по-твоему? Да кто еще из нас ненормальный!

Звучит, как ревность. Неожиданно. Даже для меня самого. Именно поэтому не спешу с ответом. Сперва с шумом втягиваю в себя побольше воздуха. А то вдруг тут кислорода маловато, неспроста же жарко, и у нас обоих мозг отказывает, вот и несет всякую чушь. Хотя и тогда не отвечаю. Перехватываю девчонку удобнее и, игнорируя ее сопротивление, вывожу из прачечной, пересекаю еще парочку смежных помещений, после чего – вверх по лестнице.

– С тех пор, как узнал о сыне, веришь или нет, ни разу не вспомнил. До того дня, пока ты сама не вытащила этот журнал, – наконец, нахожусь со словами, вместе с тем разворачивая ее к себе лицом. – И храню я его не потому, что «молюсь» на свою бывшую. А если ты все равно так считаешь, то значит до сих пор ничего не поняла обо мне.

Отпускаю. Бежать ей все равно некуда. Позади – кровать. Путь к двери – только через меня. Руки свои освобождаю тоже неспроста. Вместе с последними словами, дергаю за полы клетчатой рубашки, не утруждая себя разбором и сохранностью множества пуговичек, которые банально разлетаются, оторванные.

– Ты что творишь? – тут же перехватывает девушка полы поврежденной одежды, отшатываясь от меня подальше.

– Я? – переспрашиваю, хотя в ее реакции не нуждаюсь. – Всего лишь упрощаю. Все. Нам обоим, – сам же отвечаю и сокращаю возведенную ею дистанцию. – С джинсами сама справишься, или тоже помочь? – добавляю. – А то у нас до утра не так уж и много времени. Нас же не выпустят, пока мы нашему сыну братика не заделаем. Заодно и ты перестанешь мою бывшую вспоминать. Гораздо чаще, чем я сам это делаю, – заканчиваю уже мрачно.

Все-таки, сколько бы времени не прошло с тех пор, а все равно предательство брата режет, как наживую.