Невыносимый

Хата сдается посуточно. Хозяйке только наличку давай, ей без разницы, кто там бывает. Но фоторобот по описанию мы составили. Жаль, камеры в медцентре полудохлые, инфа на день, когда образцы на анализ принесли, – уже затерта, не восстановить. Та, кто принимала, тоже ни черта не помнит, слишком много людей через нее проходит за день, тем более, что все-таки месяц с лишним прошел с тех пор.

Киваю, скривившись. Машинально. Закуриваю. Продажный мент явно не в себе и под кайфом, иначе бы не стал так неосмотрительно палиться, вываливая от и до все свои сомнительные заслуги.

– Ясно, – озвучиваю уже вслух. – Пришлю к тебе Семена. Он заберет. Через час примерно.

– Заберет, то заберет, – не спорит опер. – А как же причитающееся за мою инициативность?

Тот, о ком я говорю, находится далековато отсюда, поэтому просто отключаюсь, чтобы послать соответствующее сообщение. Почти заканчиваю с ним, но отправить не успеваю. За спиной слышатся торопливые шаги, и мне даже оборачиваться нет никакой необходимости, чтобы знать, кому они принадлежат.

– Ты! – хватает меня за локоть и силой разворачивает к себе. – Что ты несешь? – голос почти дрожит от ярости, в глазах – то же самое светится. – Какой еще ребенок? Не будет у нас с тобой больше никакого ребенка! Ни сейчас, ни потом! А если я когда-нибудь и решу родить себе еще одного сына, то уж точно не от тебя! Так что прекращай давать Максу ненужную надежду!

С ответом не спешу. Сообщение для Семена отправляю. Зажженную, но так и не выкуренную сигарету выбрасываю. Только потом перехватываю вцепившиеся в меня пальчики, поочередно разглядывая один за другим. Не отпускаю.

– И от кого же тогда, интересно? – спрашиваю, пока еще ровным тоном, потянув девчонку на себя ближе.

Ярости в ней ничуть не меньше, нежели прежде. Буравит полным злости взглядом, словно дыру выжечь во мне собирается.

– Мне всего двадцать три, так что у меня полно времени найти того, от кого решу это сделать, – парирует она язвительным тоном. – Но точно не от тебя.

Часть меня прекрасно осознает, она говорит на эмоциях. Пытается задеть? Или просто из вредности? Все-таки это очень глупо, бросаться подобными заявлениями перед тем, кто тебе шею свернуть может за такое. Ну, а то, что я глотать подобное дерьмо не стану, мы с ней давно выяснили. Тогда на что она рассчитывает?

К тому же, снова сожженый ею журнал вспомнился.

– Когда-то я нечто подобное уже слышал. Только по факту исполнения, – озвучиваю последнюю мысль вслух.

Пальцы сами собой сжимают чужие крепче. Вероятно, слишком сильно. Да только едва ли я сейчас способен концентрироваться на подобных мелочах. А злость во взоре напротив смягчается, меняется на неприкрытое удивление.