Невыносимый

 – Этим ты у нас любишь заниматься, если уж на то пошло, – припоминаю его выходку с ветеринаром.

Синий взор темнеет. Хватка на моем локте становится болезненной.

– Сказала «А», «Б» тоже говори, – прищуривается Орлов. – Давай, выкладывай уже все свои претензии целиком и полностью, глядишь, тогда не разорвет в истеричном припадке.

И вот если до этого момента у меня получалось хоть как-то сохранять невозмутимость и спокойствие, то после сказанного им и правда едва ли не на части разносит сознание.

– То есть носы у нас ломаешь ты ни за что ни про что, а истеричка – я, да? – уточняю на повышенных тонах.

На секунду в глазах напротив мелькает недоумение. Но оно угасает вместе с пришедшим пониманием.

– У очкарика того была, – констатирует факт. – Опять.

– Артем. Его зовут Артем, – поправляю его с язвительной усмешкой. – И да, была. Опять. И еще пойду.

Да, меня несет. И сильно. Но мне уже плевать. Не тогда, когда он и сам непонятно где и с кем пропадает целыми ночами.

– Неправильный ответ. Его никак не зовут. И звать не будут. Особенно, ты. Особенно, в моем присутствии, – мрачно отзывается Игнат. – А если вдруг еще раз захочется другого мужика себе найти прямо перед глазами сына, то лучше сразу учти, этот твой очкарик легко отделался. На первый раз. С другими я так церемониться не стану, – склоняется ниже, а в голосе отчетливо прослеживается угроза. – И да, дочь прокурора, это мое первое и последнее тебе предупреждение на сей счет. Уяснила?

Все еще не отпускает. Встряхивает, вместе со словами. Помимо злости во мне планомерно начинает разрастаться еще и обида за несправедливые обвинения.

– Отлично, впредь буду это делать не на глазах сына, а как ты, по ночам, вне дома, пока тот спит! – выдаю на волне новой эмоции.

Мрачность на лице Игната вмиг преображается в ярость. И да, моя рука свободна. Но не шея. Обхватывает за горло, одним толчком прижимает собой к кухонной стойке. И мне стоит огромного труда не поморщиться от боли в спине.

– Что за херню ты несешь? Мы разве вчера это не прояснили? – чеканит ледяным тоном, исполненным все той же яростью. – Да, блядь, я был не в самых лучших местах этого города. Но это еще не является поводом попрекать меня в чем-либо, – ладонь с моего горла соскальзывает к затылку, запрокидывая голову выше. – Я с тебя отчета о том, где ты сегодня весь день шлялась, не спрашивал, чтоб ты с меня требовала того же, разве нет? – выплевывает с ядовитой ухмылкой, а расходящаяся ярость в его глазах вспыхивает с новой силой.

Конечно, не требовал, ему ведь и так докладывают о каждом моем шаге его же надзиратели.

Впрочем, о том я думаю совсем недолго. Последующее заявление быстро выветривает все прежние мысли из моей головы:

– Но, видимо, с этого дня, впредь именно так и будет.