Невыносимое одиночество

Вспомнив о встреченной утром старухе, Микаел почувствовал некоторую неприязнь к графу.

Дама в черном никогда не обедала вместе с ними. Наверняка, она отдельно вела домашнее хозяйство.

Щенок помочился на ковер и получил за это нагоняй. С тяжелым сердцем Микаел вынес его наружу, но тот уже сделал свои дела. Принеся щенка обратно, Микаел сказал, что ему пора идти.

Нет, нет, ему этого не позволят, они обидятся, если он уйдет!

Он, разумеется, не подозревал, что все они уже приготовили для него коварные вопросы.

Он ждал, когда же, наконец, уйдут родители. Огромные напольные часы пробили девять. Через час он должен был отправиться в конюшню и сделать там что-то, он и сам не знал что, для таинственной хозяйки имения.

Он изнемогал от любви к Биргитте, и в то же время совесть его была нечиста от сознания того, что у него не хватает мужества оставить ее.

Внезапно где-то с шумом хлопнула дверь. Струя холодного воздуха отбросила пламя светильников к стене, все свечи моментально погасли.

— Проклятие! — громко произнес граф. — Неужели нельзя как следует закрыть дверь на веранде? Опять она распахнулась настежь!

Он позвал слугу, который тут же закрыл на веранде дверь, а также входную дверь, через которую недавно проходил Микаел. Никто ни в чем не упрекал его, но он понял, что плохо закрыл замок.

Свечи снова зажгли. Слуга вышел.

И вот, наконец, граф нашел правильный вопрос, позволяющий раскрыть планы шведов относительно Польши и России.

— Надеюсь, Швеция придет в Краков раньше России, — сказал он со вздохом. — Мы ведь…

Графиня Стейерхорн вскочила с месте, нюхая воздух.

— Запах дыма!

— Чепуха! Дымом пахнет потому, что только что зажгли свечи!

— Нет, нет, все гораздо хуже. Остальные тоже стали принюхиваться. Да, сомнений не было.

— Где? — сухо спросил граф фон Стейерхорн.

И тут они услышали устрашающий треск и шуршанье. Совсем близко. На галерее. Должно быть, искры попали на что-то легковоспламеняемое.

Все вскочили с места. Графиня, сидевшая ближе всех к выходу, побежала в прихожую. Биргитта бросилась за ней следом, но наступила на щенка. Выругавшись, она отшвырнула его пинком к стене так, что тот испуганно завыл.

Шокированный этим, Микаел поднял его: тот по-прежнему душераздирающе кричал. Микаел принялся успокаивать его. Теперь он понял, откуда у щенка раны.

Его пылкая любовь к Биргитте умерла раз и навсегда.

У родителей не было времени думать о каком-то щенке, но Биргитта заметила, что рискует потерять своего меланхоличного, а в общем-то привлекательного рыцаря — привлекательного именно в силу своей меланхолической подавленности.

— Ах, что я надела, я не видела, что здесь щенок, мне показалось, что это башмак, я…

— Поторапливайтесь! — крикнула ее мать, поднявшись на галерею.