Невыносимое одиночество

Он хотел только смотреть на нее, говорить с ней, наслаждаться ее присутствием — и этим, как он думал, все ограничивалось.

Биргитта же не была столь чистосердечной. Она прекрасно знала, что делает. В течение получаса она раздувала в его сердце огонь, подвигаясь к нему все ближе и ближе, так, чтобы он мог видеть совершенно отчетливо ее благородное декольте, а голос ее был тихим, многообещающим.

Микаел был совершенно сбит с толку, словно попал в бешеный водоворот. О чем же они говорили? О, это были такие пустяки, что никто из них потом и не вспоминал об этом. Микаел совершенно забыл о том, что она спросила его, сколько человек живет в военном лагере, как зовут главнокомандующего и что они будут делать, если придут русские или поляки. Сам же он начал было спрашивать о тех двух портретах, не зная толком, с чего начать беседу, но Биргитта легко и играючи пояснила, что это рыцарь Вильфред, погибший при Танненберге, и его жена Магда, так отчаянно защищавшая имение и умершая от тоски. После этого Биргитта взяла на себя ведение беседы, дабы не ставить его в неловкое положение.

Но он воздержался от упоминания о женщине в черном. Он инстинктивно понимал, что они не дружны, и не хотел, чтобы тень набегала на прекрасное чело Биргитты. С ним она должна была быть радостной и счастливой.

Родители не показывались. Они явно любили поспать.

В конце концов ему пришлось уйти. Но она убедительно просила его прийти через день, так что прощание не было особенно тяжелым.

— Ты же знаешь, я здесь так одинока, Микаел, — сказала она. — Поболтать с кавалером моего ранга для меня много значит.

Он не стал рассказывать, что только наполовину дворянин. Ему трудно было сконцентрировать внимание, находясь так близко от нее, вдыхая ее сладостное тепло. Его инстинкты самозащиты работали на полную мощность.

— П-передай от меня привет щенку… — заикаясь, проговорил он.

— Я так и сделаю.

Опьяненный счастьем, он направился к воротам. За воротами его ждала дама в черном, невидимая из дома.

— Приходи вечером, Микаел! Я хочу сделать в доме кое-какой ремонт, а мои родственники считают, что это ни к чему. Ты можешь мне помочь?

— Да, конечно, Ваша Милость. Но я не смогу прийти до десяти часов. После десяти я свободен.

Она кивнула.

— Хорошо. К этому времени мои родственники уйдут.

— Мне предстоит сходить в конюшню? В каретник?

— Если это будет возможно. Но вряд ли это получится, они живут рядом с конюшней. У меня другие планы. Я встречу тебя и все расскажу.

— Я приду, — пообещал он, поеживаясь от холода."

"Уфф, как все это ему не нравилось! Но он был воспитан рыцарем. Воля дамы была для него законом. А эта женщина была, бесспорно, дамой. В ней было куда больше аристократизма, чем в Биргитте и, тем более, в ее матери.