Моя невыносимая

Достаю ключ, и открываю дверь. Впускаю ее внутрь первой, сама же захожу следом. Открываю нижнюю тумбочки прихожей и достаю оттуда новые, пушистые тапочки: — На вот, — ставлю перед ней. — Переобуйся. Иди помой руки, а после проходи на кухню. Будем себе ужин готовить.

— Угу, — кивает и опустив голову послушно идет в ванную.

Пока девушка приводит себя в порядок, я достаю из своих закромов что-то похожее на еду. Выбор у меня не велик — сыр, хлеб, ветчина и какие-то овощи. Ставлю чайник и достаю китайский чай.

Катерина тихо заходит на кухню и забирается на барный стул, робко поглядывая в мою сторону. Я молчу. Жду, когда она первой начнет свой рассказ. Не хочу давить на девочку. Судя по ее внешнему виду, у нее произошло действительно что-то серьёзное.

— Тёть Лер, — шмыгает носом и берет с тарелки зеленое яблоко. — У меня такое случилось… — тяжко качает головой.

— Судя по той сырости, которую ты развила у меня под дверью, то это настоящая трагедия, — пытаюсь нелепо пошутить.

— Я серьёзно, — перекатывает яблоко из руки в руку. — У меня жизнь под откос. У меня беда, — произносит как-то обречённо.

Я внутренне напрягаюсь от ее слов и ставлю на барную стойку две чашки: — Катюш, не пугай меня, — сажусь напротив и беру ее руки в свои. — Что такого страшного могло произойти? Ты заболела? — Спрашиваю и замираю, ожидая ее ответа.

— Почти, — поднимает на меня глаза. — Тёть Лер, я беременна! Аборт делать поздно. Меня мама убьет.

— О, господи! — Выдыхаю я. — Всего-то, — беру стакан и наливаю себе воды. — А я уж подумала черти что! И кто же этот счастливый отец? — Любопытно сощуриваю глаза.

— Никто, — снова опускает глаза и смотрит на свои подрагивающие руки.

— Так. Стоп. Приехали, — подаюсь вперед. — Что значит никто?

— Ему не нужен этот ребенок, — ведет острыми плечиками и сникает еще больше. — В прочем, как и я. Он вообще скоро жениться.

Пытаюсь переварить вновь поступившую информацию и понимаю, что вода здесь не поможет. Мне надо что-то покрепче. Достаю из бара бутылку с остатками джина на дне. Выливаю из стакана воду и наполняю его алкоголем. Делаю два небольшие глотка. Морщусь от горького привкуса и выдыхаю: — Теперь давай все по порядку. Какой у тебя срок?

— Четырнадцатая неделя, — поджимает губы.

— Хм, а по тебе и не скажешь, — окидываю ее взглядом — худенькая, как статуэточка. Даже намека на живот нет. — Про контрацептивы спрашивать не буду, сама все знаешь. Но у меня есть вопрос. Ты, как будущий врач, да еще и в придачу с мамой гинекологом, не могла не знать, что залетела. Почему медикаментозный аборт не сделала?

— Понимаешь, я его очень любила. Может даже и до сих пор люблю. А от любимого человека детей не убивают, — последнее слово произносит настолько тихо, что мне приходиться буквально прислушаться.