Невольник силы

– Да ничего пока… Спи… Время подойдет, я тебя разбужу… Постарайся только не храпеть на всю округу… В тумане далеко слышно…

Мишка просьбу воспринял как приказ строгого, но справедливого и уважаемого командира, ноги согнул в коленях и повернулся на бок. В этой позе он в самом деле храпеть перестал. И уже можно было спокойно ждать начала рабочего дня.

* * *"

"Вадим Александрович и сам вздремнул, умело расслабив тело и приспособив его к отдыху в таком неудобном даже для сидения, не то что для сна месте, как кресло отечественного автомобиля. Туман при этом вовсе не мешал ему и даже, наоборот, служил сторожем как раз по причине своей способности далеко разносить звуки. Если кто-то шел бы в тумане, Вадим Александрович легко проснулся бы, отличив треск ветки под ногой от любого другого, естественного для леса звука. И за короткое время, оставшееся до настоящего утра, того самого утра, которое в понятиях людей связывается с началом рабочего дня, можно было отдохнуть, чтобы потом, когда потребуется и внимательность, и наблюдательность, быть готовым к любому повороту событий. Все-таки операция предстояла не совсем обычная, потому что на свидание с террористами, если, конечно, такое свидание состоится, шел не подготовленный офицер разведки, а старший прапорщик, не имеющий навыков разведывательной и боевой работы, и его требовалось страховать особо, потому что провал означает не только гибель сотрудника, но и провал всей операции и, вероятно, невозможность в ближайшем произвести захват опытных террористов, которые способны натворить немало дел…

Вадим Александрович полностью проснулся тогда, когда приказывал себе это сделать, и, чтобы разбудить Мишку, сам издал громкий дразнящий храп, основательно похожий на хрюканье. Мишка без неконтролируемого храпа спал, должно быть, без вдохновения и потому проснулся сразу.

– Что?

– Подъем!

– Куда?

– Вперед и с песнями… Лесопилка уже работает в три смены… Слышишь, пилы звенят…

– Двуручные… – безоговорочно принял Мишка иносказательный тон разговора, пересел на водительское место и машину завел, что называется, с разбега и даже без привычного уже чихания двигателя.

Соскучившись за ночь по дорожным колдобинам, бывший десантник полетел, казалось, над ними, и удивительно было ощущать, что машина все же трясется на каких-то неровностях, которых в воздухе быть не должно бы. Тем не менее они были, но глотались расстоянием, которое стремительно сокращалось. И только ближе к повороту на то, что называлось дорогой к лесопилке, Мишка скорость сбавил. Скорее от удивления, чем от чего-то другого. Удивления было достойно того, что, преодолев очередной поворот, машина перестала вздрагивать. И даже не сразу стало понятно, почему это произошло.