Случайный хозяин для невольницы

Первым шагал Али, следом за ним Лаир, потом я, и замыкал шествие Бука. С тремя взрослыми сильными джиннами я чувствовала себя в безопасности, и в то же время, не покидало ощущение, что мы совершили ошибку отправившись в глубь долины таким скромным составом. Что если опять случится прорыв? Как они втроем будут отбиваться? Да при этом еще и меня защищать?

— Али, что такое ан’хары? — поинтересовалась я, чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, — ты спрашивал про них у Хельма, когда приходил к нам.

Он не торопился отвечать. Уверенно шагал вперед, соколиным взором скользя по сторонам.

— Али? — позвала его, так и не дождавшись ответа.

— Это барабаны войны. Один из признаков того, что близиться срыв. Они начинают гудеть в голове, их ничем не приглушить, ни выключиться. По крайней мере мне такой способ не известен.

У меня холод по спине прошелся, неприятными колючими когтями забираясь под кожу:

— Он слышал их.

Али резко остановился и развернулся ко мне:

— Откуда ты знаешь?

— Когда он только купил меня…досадовал на то, что голова болит и в висках барабаны стучат. Потом, по ночам, когда спал, тоже что-то говорил про них.

— Черт, — кисло усмехнулся Бука, — мы же давно заподозрили, что с ним что-то не так, но никаких подтверждений не было. И никто из нас почему-то не додумался спросить у тебя! Вы же столько времени проводили вместе. Ты могла сказать, про эти проклятые барабаны.

— Идиоты, — прошипел сквозь зубы Али, резко развернулся и пошел дальше. Мы уныло пошагали следом.

— Простите, — стушевалась я, опуская взгляд, — я не знала, что это важно. Я бы сказала…

— Не извиняйся. Тебе и неоткуда было об этом знать.

— Но в последнее время он ничего не говорил про них. И на головную боль перестал жаловаться, — я встрепенулась и с надеждой посмотрела на своих угрюмых сопровождающих.

— Потому что привык. Перестал сопротивляться.

— Значит Хельм стал р’хандом?

— Стал.

— Почему ты говорил, что у них не бывает друзей?

— Зачем машине для убийств друзья? Ему хорошо и одному. Никаких привязанностей, никаких обязанностей. Он сам по себе. Делает, что хочет. И что самое страшное ему плевать на последствия.

— Какие? — у меня голос дрожал от волнения.

— Джинн в его состоянии перестает беречь свой резерв и использует свою магию на полную. Чем больше тратит, тем сильнее хочется еще. И так до тех пор, пока от запаса ничего не остается.

— Что потом?

— Ничего. Потом не останется ничего. Дикий зверь, бросающийся на все живое. Поэтому если есть шанс его вернуть, то это надо делать сейчас, пока еще не стало слишком поздно.

Я вспомнила рассказ Хельма про разные виды магии. Джиннам за излишки всегда приходилось расплачиваться самым ценным. Душой.