Невместе

Обнимаю ее, потом она целует мальчишек, которые, естественно, оставляют на ее одежде следы пены, а потом снова обращается в мою сторону: – Ты прости, что я так нагло… Ты трубку не брала, я разволновалась. Мы с Давидом хотели мальчишек забрать, чтобы ты отдохнула. Если ты, конечно, не будешь против.

– Ой… – Хлопаю себя по карманам, достаю телефон и вижу, что не отключила режим без звука. – Я, наверное, утром не успела звук включить. Не слышала.

– У вас все хорошо, это главное. Так что насчет забрать мальчишек, ты не против?

– Забирайте, конечно, – улыбаюсь ей. Я никогда не отказываю. Они уже оставались два раза у нее на ночевку. Грудью я кормила совсем недолго, молоко пропало, поэтому они могут прожить без меня чуть-чуть. Рома и Руслан любят бабушку, бабушка любит их, там идиллия, которой я не смею и не имею желания противостоять. – А Давид Юсупович?..

– Разворачивает машину, сейчас зайдет, – говорит Оксана Николаевна, и отец Тимура как раз появляется позади нее.

– Ну как тут мои сорванцы? – спрашивает он с теплой улыбкой и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку.

– Сорванцы, – киваю, подтверждая его слова. Он обнимает меня за плечи, и так уютно становится. Тимур очень похож на папу, и я еще сильнее начинаю скучать… Надо мириться. Это издевательство просто. – Особенно Руслан, как обычно.

– Ничего, сейчас заберем их, а ты отдыхай. Я на кухне там обед тебе оставил, Тимурик просил в ресторане забрать."

"Тимурик… Никогда не перестану хихикать от того, как он его называет. Но сейчас мне вообще не до смеха, сердце тает и что-то больно колет под ребра. Я совсем дура, да?

– Спасибо вам большое, – говорю им и по очереди обни маю.

Мои родители далеко живут, поэтому видимся мы редко, и родители Тимура относятся ко мне как к родной дочери. Это очень дорогого стоит. Знали бы они, как их дочь еще год назад с их сыном обращалась… Ох!

Родители помогают с мальчишками: сами купают, достают из воды. Давид Юсупович даже причесывает уже густые волосики, чтобы те не торчали в разные стороны, и это выглядит так умилительно, что я и вовсе растекаюсь какой-то лужицей.

Через час они уже стоят на пороге с малыми на руках и покорно слушают все мои наставления и список того, что лежит в сумке, словно видят детей впервые в жизни. Но иначе я не могу! Это просто пунктик – все продиктовать.

Когда дверь за ними закрывается, становится очень тихо… Непривычно тихо, первые секунды это даже оглушает.

Я иду на кухню, чтобы слопать свой обед, который наверняка Марина по наставлению Тимура мне заботливо собирала, и почему-то как дурочка плачу, когда достаю контейнеры с любимыми блюдами.

Просто слезы сами собой текут по щекам, то ли от усталости, то ли от грусти, то ли вообще от любви к моему мужу.