Невинность в жертву

— Элечка гнева вашего боялась, боялась, что ее осуждать будут друзья наши, родственники, знакомые…

Айдаров быстро отдёргивает руку прочь, обращаясь к охраннику:

— Значит так, Григорий, мы всё перепроверим. Найдем этого ублюдка и яйца ему отрежем!

— Н-е…

Мать хватает Элю за руку и ногтями ей запястье протыкает, шепча в ухо, пока Рустам отходит в сторону, переговариваясь с охранником, и делает несколько звонков.

— Молчи, дура, молчи. Иначе все под землю ляжем. Ты только посмотри на него!

Теперь Рустам на повышенных тонах общается по телефону.

Эля ревет.

Её истерика набирает оборот.

Ведь и за-за нее и лжи матери убьют человека.

— Порядок, жду фото отрезанного члена. Он над МОЕЙ женой надругался! Пожестче с ним… — буркнув это, Айдаров сбросил вызов.

Обернулся к нам лицом, прищурившись. Его взгляд упал на несчастную, лежащую на полу Эльвиру. Уверенным шагом он двинулся к ней. Пронёсся мимо меня, даже на долю секунды не взглянул, подхватил сестру на руки, прижав к груди.

Я отвернулась, почувствовав очень сильный, ядовитый укол, как от копья, пронзивший область сердца, лишь бы не видеть, как Рустам обнимает и лелеет сестру.

— Не плачь. Мы найдём этого ублюдка, он сполна ответит. Как самая последняя вшивая собака подохнет. Будет в адских муках мучиться, за твои слёзы и твою боль.

Кажется, Айдаров на полном серьезе поверил в байки мамы. Даже больше, растрогался.

Эля захныкала громче, услышав его слова. Непонятно из-за чего она плачет больше: из-за страха, что нас едва не убили, или из-за Славы? Может её чувства к водителю еще не остыли? Почему тогда она так яро меня умоляла не рушить её счастье с Айдаровым и не флиртовать с ним? Или она… хочет усидеть на двух стульях? Любить сразу двух мужчин? Но ведь так не бывает.

— У Эли воспаление… — поясняет мать, поглаживая Эльвиру по волосам, сюсюкаясь то с ней, то с ним. — Из-за этого, сами понимаете. Ей врач запретил вести половую жизнь. А…

— А Мия любезно согласилась ее подменить, верно?

В спину лупит ледяной взгляд, прошибающий до самых костей. Мне больно смотреть, как Айдаров держит на руках мою сестру, как утешает, баюкая на своём плече.

Чувствую себя пустой. Брошенной. Ненужной.

Как будто я во всём виновата или на меня скинули всю вину, выставив лишним звеном.

Никто не поддержит, слова доброго не скажет.

За что?

И почему?

Это ведь я, по сути, больше всех пострадала.

Мне было больно во время потери девственности, а теперь больно из-за того, что меня сделали крайней. И из-за того, что я полюбила… но никогда теперь не буду вместе с тем человеком, к которому испытываю сильные чувства.

— Да. Как-то так, — вздыхает мама. — Я вам всё подробно расскажу, от начала и до конца. Только давайте все немного успокоимся, выпьем чаю и посидим в саду на веранде.