Невинность в жертву

Наконец, в саду услышала знакомые голоса, которые стремительно приближались. Чуть ли не бегом бросилась встречать Айдарова, сжимая в руках записку. Я могла сбить его с ног как шар сбивает кеглю, так сильно я была взвинчена…

— Мия?

Сталкиваюсь с ним на крыльце, пытаюсь отдышаться.

— Рустам! Нам нужно срочно поговорить! Вот, что я нашла. Записка от Эли. Прочти!

Трясущимися руками протягиваю записку мужчине. Он разворачивает её и принимается читать. Выглядит ледяным, строгим. Сжимает челюсти и хмурит лоб, когда его мрачные глаза бегают по строчкам письма.

После того, как я прочитала записку, у меня начал ныть низ живота. Я понимала, что перенервничала, ещё и лишнего себе накрутила, но я не могла успокоиться. Малыш стал менее активным, а сейчас и вовсе затих. Я стояла перед Рустамом, обхватив живот руками, взволнованно наблюдала, как он изучает содержимое послания. Скомкав его в кулак, он обжег мое лицо холодом.

— Нужно срочно её найти! Ты знал это, знал? — пальцами впиваюсь в мужское запястье, сжимающее записку.

Он молчит. Как статуя не шевелится. И звука не издает. Лишь тяжело воздух из ноздрей выпускает.

— Поехали Рустам, надо её найти…

Продолжаю дергать его за рукав, пытаюсь утащить в сторону парковки, но сил не хватает. Будто в пол врос. Невозмутимая статуя из стали!

Я ничего не понимала. Кто из них правду говорит, а кто врет. Если Эля уехала, то почему тогда Рустам сказал мне, что она улетела за границу на операцию? Бред какой-то. Хаос. Психушка самая настоящая. Я в полном замешательстве.

Мне надоело дергать Рустама. В какой-то момент мне всё надоело. Я просто схватила его за воротник пиджака, встряхнула, рыкнув в лицо четко и требовательно:

— Скажи. Мне. Правду. Или… я сойду с ума. Вообще не буду с тобой разговаривать!

Он ещё молчал какое-то время, затем накрыл ладонью мою левую руку, сжал, вызывая этим жестом поддержку. Именно в эту секунду я поняла, что нужно готовиться к худшему.

Ведь это был жест не поддержки, а… соболезнования.

— Ладно, я скажу. Но я прошу, только не нервничай. И обещай, что будешь сохранять спокойствие, ради ребёнка.

Сглотнув, я сжала кулаки и кивнула.

— Идём, — Рустам ведет меня к лавочке, сажает на нее.

— Я нашла это письмо на полу под её кроватью… Она умерла, да? У неё опухоль и ее не смогли спасти?! Операция прошла неудачно! Что? Скажи мне пожалуйста!

Рустам так сильно сжимает мою руку, что я её вообще не чувствую, как будто потеряла. Он настраивается на это разговор. Медлит, пытается его оттянуть. Хмурит брови и глухо втягивает ноздрями воздух.

Его что-то беспокоит.

Беспокоит очень сильно, но он не может решиться на то, чтобы мне это рассказать.

— Рустам, не молчи. Прошу, поговори со мной, — почти плача молю его я.