Невинность в расплату

Снова и снова впечатываю в себя нежное тело.

Вожу руками по бархату кожи.

Пью.

Пью ее дыхание. Запах ее волос.

Пью, как дорвавшийся до источника в пустыне изнежденный путник.

И мне мало!

Мне так ее мало, что мутнеет в голове.

Как будто кровь моя пересохнет, вспыхнет и превратится в пепел. Вся. Без остатка. Если хоть на миг сейчас от нее оторвусь!

Я ласкал ее, сколько мог.

Брал столько, сколько она могла бы выдержать.

И не насытился.

Нет.

Моя жажда с каждым прикосновением становится только сильнее. Лишь распаляется.

Переводя за грань.

За все возможные в мире грани.

Я не протрезвел. Не избавился от наваждения.

Наоборот.

Только опьянился еще сильнее.

Всего одна ночь.

Ночь, которая должна была выбить из меня эту девочку навсегда.

Но вместо этого она въелась под ребра. В самые кости.

Настолько, что забылся. Совсем. Окончательно. Преступно. Забылся напрочь.

И даже заснул с ней. В одной постели. С той, у которой теперь нет даже права на имя.

Заснул, сладко вдыхая ее запах.

Сжимая ее в своих руках так, как будто от этого зависит моя собственная жизнь.

И там, под ребрами, так дико, так дьявольски все колотилось.

Будто гудело. Гудело о том, что уже не отодрать. Не оторвать ее от себя. Иначе сам останусь без кожи. Будто оно, там, под ребрами, просто сдохнет, если перестану так крепко вжимать ее в себя. Если отодвину хотя бы на миллиметр.

* * *Алкоголь выветрился, когда я вскочил с постели.

Диким взглядом окинул мирно спящую Мари.

Неужели? Неужели я вчера настолько сорвался?

И даже сейчас.

Чувствуя, как невыносимо колотится под ребрами, как заколдованный просто замираю.

Сморю на нее. Любуюсь.

Провожу рукой по щеке. По бархату белой кожи.

Веду по губам, чувствуя, как снова срывает.

Уже готов.

Уже готов, наплевав на все, впиваться в ее губы жадным ртом.

Нежно. Одержимо. Долго. Ненасытно.

Тягуче неторопливо, до мучительной сладости распробывать ее вкус и одновременно жадно пожирать его. Ее. Всю. Без остатка.

Дернул головой, пытаясь сбросить наваждение.

Сцепил зубы, заставляя себя одернуть руку.

Напоминая, кто она. Кто я."

"В постелях таких женщин не ночуют. И их уж тем более не ласкают. Не целуют. Не сходят по таким с ума!

Но тело помнит ее жар. Ее нежную мягкость. Помнит настолько сильно, что само дергается. Прижаться к ней. Снова. В последний раз.

Обнять. Вдохнуть невыносимый, разламывающий ребра, запах ее длинных волос.

И даже холодный, ледяной душ не помогает.

Пусть я стою под ним так долго, что сводит скулы.

Вот теперь по-настоящему трезвея и приходя в себя.

И все равно.

Стоит мне выйти и бросить один, единственный взгляд на нее, так блаженно спящую. Так беззаботно раскинувшуюся на простынях, как вся моя трезвость летит к чертям собачьим.

Женщина.

Вот теперь она настоящая женщина.