Ставка на невинность (СИ)

– К тому же тебя могут увидеть, и наш спектакль накроется.

– Кто? Роза Моисеевна за мной будет следить? Или баба Рая? – охреневаю я от мужской логики. Я может не возражаю против того, чтоб меня уже поматросили, но вовремя вспоминаю, как я заливала, что жду единственного, и прикусываю язык.

– Не важно. Но я не собираюсь выглядеть рогоносцем раньше времени!

– А мне, значит, рога пойдут? – беленюсь я. – Если уж на то пошло, то тебя застукают быстрее меня, и кто тогда поверит в твою неземную любовь?

– Меня не застукают.

– А как же вчерашняя «сестренка»?

Ответом мне становится до отвращения невинный взгляд серых глаз:

– А ты кого-то видела?

– Ты! – я тычу пальцем в голую Бергмановскую грудь. – Ты! Мы тотчас же исправим этот пункт. Я требую его удалить!

Герман перехватывает мою руку, прекращая нападение.

– А зачем? – сузившиеся глаза и изменившийся тон меня настораживают. – Чтобы ты, задрав хвост, понеслась к этому «поэту»? Ты же вроде утверждала, что его ухаживания тебя тяготят?

– Так и есть! И как раз с Димой у меня была деловая встреча. Он привез пригласительные на свадьбу!

– Дима, – передразнивает меня Бергман. – И поэтому ты вчера расфуфырилась, как порнозвезда? И с каких это пор жених один приглашает на свадьбу бабу, по которой пускает слюни? Или ты думаешь, я не заметил вино и его голодный взгляд?

Фраза про голодный взгляд Лосева мне понравилась, но…

– Я выглядела прилично! – протестую я, потрясая договором так энергично, что соединяющая листы скрепка отлетает мне на колени.

Герман нависает надо мной:"

"– Прилично? Левина, прилично ты одета сегодня, – шипит он мне в лицо. – Но чтоб ты знала, если мужик тебя хочет завалить… – он все ближе, а я, почуяв опасность, отклоняюсь назад, пока не падаю на спину. – Ему плевать, что на тебе надето.

Мамочки! В таком ракурсе Бергман, почти лежащий на мне, выглядит очень… очень… и пахнет тем самым мужиком.

Он сейчас зол. Серьезно зол. Серые глаза темнеют, зрачок расширен, черты лица заостряются, а взгляд блуждает по моему лицу, все время возвращаясь к губам.

Я сглатываю. А Гера продолжает свой экскурс в мужскую психологию.

– Мужику главное, – он кладет мне руку на колено, медленно ведет ее выше и, просунув обжигающую сквозь джинсы ладонь мне между бедер, договаривает: – чтобы ты оказалась без тряпок и на лопатках.

У меня шумит в ушах. Пульс, как на аэробике. Сто сорок, не меньше.

От того места, куда давит рука Бергмана стремительно распространяется волна тепла.

– Я доступно объясняю?

С этими словами он достает провалившуюся скрепку.

Медленно киваю.

– Тогда продолжим, – внезапно охрипшим голосом добивает меня Герман. – Переходим к санкциям.

И на мои губы обрушивается шквал в сто баллов.

Глава 25.