Ставка на невинность (СИ)

О божечки, мне наконец удается нормально вдохнуть, тем более, что слово, я так понимаю, предоставляется мне:

– Стоматолог я, здрасти, – выдыхаю я, стаскивая вязаную теткину шапку с электрическим пощелкиванием и являю миру две куцые и лохматые косицы.

Взгляд, брошенный мельком в зеркало, подтверждает мои догадки: выбившиеся из убогой прически волосы наэлектризовались и стоят дыбом.

Зато брошь из чешского стекла на месте и сверкает, как никогда.

Должна же была я украсить монашеский наряд, выбранный Бергманом.

Эля, разглядев меня в скудном освещении прихожей, приподнимает брови:

– А ты, похоже, небезнадежен. Движешься в правильную сторону, но эта все равно слишком молоденькая. Тебе бы постарше. Лет на десять.

Давай, Эля, куси его, куси!

– Мумии – это к твоему отцу, у меня другая специализация, – рявкает Бергман.

– Не повезло вам, Яна, с моим дядей, – наигранно сокрушается Эля, сдувая рыжую прядь с лица. – Хотите я вас с нормальным мужчиной познакомлю?

– Эля!

– Что, Эля? Иди выполняй сыновний долг, а мы с Яной попудрим носики и присоединимся.

– Какой еще сыновний долг? Цветы я утром подарил, денег перевел…

– Да иди уже, ба с Олегом доведут друг друга до инфаркта, они уже час упражняются в острословии. Отлепись ты от девушки, – Эля ненавязчиво оттирает от меня Бергмана.

Она, кстати, тоже явно без лифака. Но ей он почему-то нотации не читает! Раз ей можно, то и мне! Я можно сказать влилась в семью, как родная!

– Если она начнет петь, зови на помощь, – фыркает Герман. – Я пришлю Раевского.

Меня, разумеется, сразу тянет спеть, но Эля мне вроде ничего плохого не сделала, поэтому я сдерживаюсь.

Бергман опять сверлит меня подозрительным взглядом, словно ожидая, что я вот-вот выкину какую-то пакость.

С его стороны это настоящее свинство. Если не считать первой встречи, то я веду себя идеально, не то что некоторые.

– Ну и чего ради этот спектакль? – глядя дяде вслед, спрашивает меня Эля.

– Не понимаю, о чем ты, – делаю хорошую мину при плохой игре.

– Я про жуткий причесон, запудренные брови, шапку, из которой вот-вот выпорхнет моль…

– Я… – лихорадочно пытаюсь придумать, что бы такого соврать в оправдание.

– Я лечу зубы в «Тридцать три» у Антона Дмитриевича, и тебя, Яна, я помню очень хорошо. Память у меня фотографическая. Я – фотограф.

– Ты…

– Не выдам я тебя, – со смешком успокаивает меня Эля. – Но хотелось бы знать, на что я подписываюсь. Дядю давно пора щелкнуть по носу, и я чувствую в тебе потенциал. Но ты мне сейчас все выложишь.

Выложу, куда я теперь денусь.

Глава 17. Сложные семейные отношения

– Свадьба бывшего – уважительная причина почти для любого безумства, – соглашается Эля. Услышав мою возмутительную историю, она относится к моему маскараду не только с пониманием, но и одобрительно.