Греховная невинность

"

"Замешательство Хейнсворта длилось недолго, и все же… Эми показалось, что за его молчанием скрывается нерешительность. Он как будто обдумывал, что же сказать в ответ… на простой вопрос.

— Так зовут поверенного, с которым я знаком. Почему вы спрашиваете?

— Один мой приятель упомянул его имя, добавив, что вы, возможно, его знаете, поскольку оба ведете дела в Лондоне.

— Приятный человек, — отозвался Хейнсворт и обворожительно улыбнулся.

От его улыбки мысли Эми путались и рассыпались, словно она смотрела на солнце. Пожалуй, только в этом виконт и походил на преподобного Силвейна. Однако он хорошо сознавал магическую силу своей улыбки и не случайно улыбнулся именно сейчас.

— Ваш отец дома, Эми? — В его бархатном голосе слышалось нетерпение страстного обожателя, которому хочется как можно скорее заявить свои права на любимую женщину.

Однако Хейнсворт никогда не пытался поцеловать ее. Виконт держался с подчеркнутой почтительностью, не отступая ни на йоту от правил благопристойности.

Эми вспомнилась сцена, подсмотренная недавно из окна кареты, мимолетная, словно сон: две застывшие фигуры — пастора и графини, два лица с одинаковым выражением глубокого чувства, то ли мучительной боли, то ли бесконечного счастья. Это видение заставило ее ошеломленно замереть, глядя в окно. Она знала, что сцена ей не пригрезилось.

«Осмотрительность не бывает излишней. Порядочному человеку нечего скрывать», — сказала леди Уэррен.

И хотя в эту минуту Эми ненавидела графиню еще сильнее, чем прежде, она невольно пожалела, что той нет рядом.

— Отца сейчас нет, он у одного из наших соседей, — проговорила мисс Питни.

— Как жаль, — с искренним огорчением отозвался Хейнсворт.

От этих слов, произнесенных тихим проникновенным голосом, сердце Эми взволнованно забилось, в душе вспыхнула надежда. Потом она представила отца, сидевшего у себя в кабинете, и решила, что поднимется к нему и расскажет о мистере Бартоломью Толливере, как только проводит виконта.

Последним увеселением зимних празднеств стал бал в доме Редмондов, которые, по примеру Эверси, проявили великодушие, любезно предоставив для нужд благотворительности свой бальный зал. Похоже, они не ставили в вину Адаму его родственные связи с недружественным семейством.

Синие, зеленые и белые ленты — цвета неба, моря и облаков Суссекса — украшали потолок над головами танцующих. По всему залу были живописно расставлены огромные вазы с цветами самых разнообразных оттенков из оранжереи леди Фенимор, образуя уютные уголки, где могли найти уединение влюбленные пары, чтобы нежно поворковать, или одинокие девушки, чтобы скрыть свои страдания.

Или отвергнутые обществом графини, чтобы спрятаться от сплетен и пересудов.