Греховная невинность

Когда малыш Лайам Плам зазвонил в церковные колокола, призывая прихожан на воскресную службу, Адам поставил жирную точку в проповеди о помощи ближнему.

Несколько минут спустя, слегка пошатываясь после бессонной ночи, он вышел к алтарю с исписанными листками в руке. Чувствуя немалое облегчение оттого, что одиннадцатичасовая проповедь не обернется полнейшим позором, Адам поднял голову и улыбнулся своей пастве.

А в следующий миг потрясенно замер. Улыбка медленно сползла с его губ.

Ближнюю скамью занимала горстка его родственников. На лице одного из них вместе с сочувствием отчетливо читалось: «Я же тебе говорил» (понятное дело, это был Колин). Помимо семейства Эверси в церковь пришли мистер Брануэлл, мистер Элдред и еще несколько прихожан не из числа отъявленных сплетников.

На задней скамье рядом с Хенни сидела Ева, безмятежно, рассеянно улыбаясь. Прямая, с гордо поднятой головой, она казалась застывшей статуей, будто неподвижность могла сделать ее невидимой.

Ни одна из женщин, входивших в Суссекское общество попечения о бедных, не явилась на службу. За исключением миссис Снит. Та сидела в самой середине церкви, в одиночестве, словно булавка, вонзенная в карту сражения. Почтенная дама склонила голову набок, ее лицо выражало жалость с легкой примесью скорби и ожесточения. Когда-то с подобным выражением на Адама смотрела мать, подавая ему рыбий жир: «Это для твоей же пользы, сынок. Поверь, мне еще больнее, чем тебе, Адам».

Остальные скамьи были пусты. Гладкое дерево, за минувшие века отполированное до блеска ерзающими задами жителей Пеннироял-Грин, сияло на солнце, и у Адама невольно закружилась голова. Ему показалось, что пустые ряды простираются во все стороны, уходя в бесконечность. Почти тотчас туман рассеялся, маленькая церковь снова обрела ясные очертания. В конце концов, в истории города бывали времена, когда на службу приходило и меньше прихожан.

Однако Адам прекрасно понял смысл этого символического жеста.

Мистер Элдред, владелец козла, из-за которого в городке разгорелся нешуточный спор, озадаченно вертел головой, сидя на передней скамье. Наконец он откинулся на спинку, вытянул скрещенные ноги и раскинул руки, точно крылья, явно довольный, что скамья досталась ему одному.

Адам внезапно понял, что множество взглядов, устремленных на него каждое воскресенье, давали ему чувство покоя и уверенности. Горькая ирония заключалась в том, что он забыл, как опасны бывают подчас людские взгляды. В его памяти вдруг с запозданием всплыли видения недавнего прошлого. Скрип колес коляски Эми Питни, когда он стоял возле дома О’Флаэрти с Евой — две застывшие фигуры, охваченные желанием. Выражение изумления на лицах горожан, когда на балу он повел графиню танцевать.