Греховная невинность

— Весьма предусмотрительно со стороны льва делиться трофеями с Аидом, — тихо произнесла Ева.

— Я нравлюсь леди Фенимор, — мягко добавил Адам.

Должно быть, так звали Немейского льва.

Глаза пастора лукаво блеснули. Он вскинул руку, чтобы стряхнуть листья с волос, и Ева заметила багровую струйку у него на запястье. Манжета рубашки пропиталась кровью. Сердце графини гулко застучало.

— Преподобный… у вас идет кровь.

На лице Адама отразилось замешательство. Он поднес к глазам руку, удивленно разглядывая алые пятна.

— Наверное, оцарапался шипами боярышника, пока…

Ева тотчас подскочила к нему.

— Покажите, — потребовала она."

"Адам беспрекословно повиновался, расстегнув запонку и приподняв рукав.

— Должно быть, колючки поранили кожу через рубашку.

— Прекрасно. Значит, ампутация не понадобится. — Ева лучезарно улыбнулась пастору. — Держите руку вот так и старайтесь не запачкать кровью рубашку еще больше. Сомневаюсь, что у вас найдется дюжина запасных. Идемте со мной.

Она повернулась, не сомневаясь, что преподобный последует за ней. Когда Ева говорила повелительным тоном, никто не решался ей прекословить. Даже у священника не хватило бы духу.

Адам молча подчинился.

Ева повела его мимо небольшого огорода, засеянного зимними овощами, к кухонной двери.

Кухня оказалась пуста, но аромат лепешек миссис Уилберфорс еще витал в воздухе. Рассеянные солнечные лучи, пробившиеся сквозь тучи, ложились расплывчатыми пятнами на буфеты, печь, стол и стулья, играя дрожащими тенями — розовато-лиловыми, серыми, жемчужными и угольно-черными. Казалось, Еву с Адамом окутало само облако, спустившееся с небес на землю.

— Вам придется снять сюртук, — тихо приказала Ева.

Пастор замер в нерешительности. Не сводя с нее глаз, он медленно снял плащ и, набросив его на спинку стула, стянул сюртук.

Ева замерла, скованная странным смущением. Она стояла на уютной теплой кухне, наблюдая, как раздевается пастор. В этой сцене было что-то глубоко личное, интимное. На мгновение Ева почувствовала себя совсем еще юной девушкой.

Быстро отвернувшись, она подошла к полке и принялась перебирать склянки с наклейками, пока не нашла одну с надписью «Зверобой».

Потом поставила на стол лохань и наполнила ее водой.

Пастор молча опустился на крепкий деревянный стул, придвинутый к старому дубовому столу.

— Давайте-ка поднимем вам рукав повыше.

Ева села напротив него, взяв в руки лохань.

Адам принялся закатывать рукав, обнажая руку. Ева следила за ним, затаив дыхание, словно наблюдала за торжественным открытием памятника. Почему при мысли о том, чтобы прикоснуться к коже Адама, ее вдруг охватило жаркое волнение? Его оголенная рука казалась до странности уязвимой.