Его невинная заложница

Я знаю, что скоро последует выстрел. Но сперва слышу шаги, это Ровный подходит к Арману, пока остальные расступаются и дают ему дорогу, а потом рычание Дикого. Он выплевывает матерные слова и почти скулит, как загнанный зверек.

— Нет, Арман! — вопит он. — Нет!

Я заставляю себя открыть глаза и вижу оружие в крупной ладони Армана. Он смотрит только перед собой, я же инстинктивно подаюсь вперед, будто у меня есть шанс остановить его. Я хочу, чтобы Дикого наказали и чтобы он заплатил за все мои слезы, но я не хочу видеть его кровь на руках Армана. Еще и его… Неужели, Арман никогда не вырвется из этого жестокого мира? Он всегда будет приносить боль и страдания? Это чертово заводное колесо, которое ломает и крошит, и которое чудом не прошлось по мне.

— Ты тронул мое, — бросает Арман надвигаясь на Дикого. — Настроил против меня людей. Решил, что они твои? А?! — Арман повышает голос, но всего на секунду. — Почему тогда тебя никто не защищает сейчас?

Арман оглядывается по сторонам и режет ледяным взглядом воздух. Костяк Дикого смотрит в пол, они были готовы на бунт, только когда их было больше. Сейчас же приходит похмелье, больше нет того пьяного куража и готовности бросить вызов Арману. Парни отступают под одним взглядом вожака и готовы сами держать Дикого, если он прикажет.

— Твой костяк уйдет Ровному, — командует Арман. — Я даю им второй шанс, только потому что мне сейчас нужны люди.

Арман переносит оружие в правую ладонь.

— Мои люди.

Он спускает курок и хлесткий металлический звук оглушает замкнутое пространство. Я всхлипываю, сжимаясь, а потом вздрагиваю от воя Дикого. Он падает на колени, стонет от боли и шипит, накрывая дрожащими ладонями простреленное бедро. Никто из парней не бросается к нему и не старается помочь.

— Катя, — зовет Арман, оборачиваясь ко мне через плечо. — Перевяжи его рану.

Я ловлю его взгляд и немею. Я не ждала такого приказа, но медлить нельзя. В жуткой тишине, которое прерывает лишь загнанное свистящее дыхание Дикого. Я кое-как набрасываю кофту, встаю с кровати и иду к раненому. На мне смотрят все вокруг, считают каждый мой шаг, а я чувствую себя хрупкой и уязвимой. Такой маленькой среди накаченных озлобленных мужчин. Я боюсь сделать что-то не так, у меня ведь ничего нет, я могу попросить аптечку? Чего вообще добивается Арман? И я боюсь приближаться к Дикому. Мне противно и тошно.

— Позволишь себе хоть что-то по отношению к ней, добью как собаку, — предупреждает Арман Дикого.

Дикий рвано кивает и убирает руки с бедра. Он откидывается на металлическую раму кровати и неотрывно смотрит, как я приближаюсь к нему. Он ничего не выражает лицом, не смог бы, даже если захотел, на его лице лишь мука и испарина.