Его невинная заложница

Этим незамедлительно пользуется Арман, ухватывая его за горло и припечатывая к стене. Я едва не дергаюсь, чтобы закрыть рот рукой, но сдерживаюсь, крепко сцепив зубы, чтобы не заскулить. Даже приблизительно не представляю, что может произойти, если парни вокруг вдруг решат вступиться за Дикого и пойти против Армана. Это ведь возможно?

— Ты забыл? — Арман ударяет его головой о стену. — Забыл, сука, как сюда попал? Так я тебе напомню…

Арман что-то говорит ему, поворачивает голову к парням и бросает что-то резкое и им.

— Ты мне здесь бунт не разводи и понятия не путай. На мое место встать кишка тонка, — Арман сжимает руку на горле Дикого крепче, а затем отпускает и смотрит ему в глаза. — За то, что ты оспариваешь мои действия тебя придушить мало, но пока ты мне нужен.

Дикий сдается первым, опуская взгляд вниз и преклоняя голову. Я с удивлением смотрю на то, как это же делают и другие парни. Они признали его авторитет?

— Всем все понятно? Или кто-то еще выступить хочет?

Грудь Армана часто вздымается, руки свисают по бокам, а взгляд наполненный такой яростью, что я хочу побыстрее скрыться. Сейчас я почему-то не уверена в том, что он не навредит мне.

— Девка моя. И трахаю ее только я. Кому горит — всегда можно подрочить.

Это звучит грубо и ужасно, но я понимаю, что именно это всех сдерживает: признание авторитета. Каждый из парней признает решение Армана.

— Катя! — рычит, делая полуоборот ко мне. — В душ пошла!

Я поспешно встаю и срываюсь с места. За какие-то мгновения преодолеваю расстояние от кровати до душа и скрываюсь за дверью, ожидая Армана. Я не жду ничего хорошего, но не боюсь, знаю, что выйду отсюда целой и невредимой.

Он приходит через минуту, громко хлопает дверью и щелкает замком, а потом преодолевает разделяющее нас расстояние и больно целует в губы. Хватает за волосы и тянет куда-то к стене.

— Делай вид, что тебе больно, Катя. Умоляй, плачь, что угодно, чтобы они поверили, — я едва различаю его шепот, поднимаю взгляд на его злое и одновременно печальное лицо и кричу.

— Не надо! Прошу, не надо! Пожалуйста…

Я не плачу, но всхлипываю, делаю все, как он велел, чтобы там, за дверью, все поверили.

— Не надо-о-о.

— Заткнись, сука, — голос Армана звучит громко, а после следует удар о стену, от которого я не сдерживаюсь и взвизгиваю.

Я больше не притворяюсь и плачу по-настоящему хотя бы потому, что понимаю, где мы и куда нас загнали рамки. Я не уверена, что когда выйду отсюда на меня перестанут смотреть, как на ту, которую потом можно будет трахнуть. Как не уверена и в том, что с Армана больше не спросят.

Он имеет авторитет и его признали, но надолго ли? Как скоро они поймут: по взглядам, касаниям, словам, тону Армана, когда он забудется, что что-то не так.