Его невинная заложница

Херовее варианта не могло быть, приехал костяк Дикого, именно те, кого он контролировал хуже всего.

— Не бойся, — тихо бросил Арман Кате.

Он остался стоять у кровати и с интересом разглядывал парней. Он уже поговорил с Катей, дав точные инструкции, как вести себя, чтобы не вставала с кровати без крайней надобности, ни с кем не разговаривала и сидела максимально тихо. Она только кивала и держала его за руку, пока они были одни. На ладони остались короткие полоски от ее ноготков, Катя сама не заметила, как поцарапала его.

Царапины намного глубже остались где-то под грудной клеткой. Арман чувствовал, будто его разрывает изнутри. Он видел ее страх. Сам не боялся, но ее слезы, особенно те, которые она сдерживала, разъедали… Он был рядом с ней, и она все равно боялась. И она была права.

Она, черт возьми, была права. Он не мог сейчас дать ей стопроцентную защиту.

— Целый? — Дикий заговорил первым, выступив к Арману навстречу.

Арман кивнул.

— Как остальные? — спросил он.

— Трое ранены, один труп. Но считай повезло, — Дикий хмыкнул и бросил взгляд на Катю, которую заметил на кровати у стенки.

Арман увидел, как во взгляде Дикого отразились ярость и презрение. И похоть.

— Что по клубам? — Арман выступил вперёд, чтобы закрыть Катю собой. — Мне нужны люди на севере и как минимум пятеро ребят на посту в Трешке.

— Думаешь, начнут душить поставки?

— Я бы поступил так, если бы захотел задавить одного из игроков.

Дикий согласился кивком.

— Сделаю. А насчет клубов… напали сразу на два, по остальным пока спокойно, там усилили смены и выкинули всех новичков. От греха подальше, нет времени проверять.

— Хорошо. Правильно.

Арман дал еще несколько распоряжений, приказал отчитываться Ровному и выставить две машины охраны по периметру.

— Мы здесь не задержимся, — бросил Арман. — Переждем сутки и поменяем адрес.

Он разговаривал ровным уверенным голосом, но чувствовал злое напряжение, которому было тесно в небольшой комнате. Слишком много мужчин, инстинктов, адреналина, жажды крови. Катя оставалась виновницей в глазах его людей. Им было плевать на доводы, особенно после ночи, когда погиб еще один друг и едва не лишились жизни трое других. Но Арман ничего не говорил в ее защиту, любые слова звучали бы оправданием и сделали бы его лишь слабее в их глазах.

Вожаки не оправдываются.

Их либо слушаются, либо забивают толпой.

— Я знаю, кто это, — Арман подошёл к столу, чтобы найти пачку сигарет. — Кто решился на войну.

По лицу Дикого прошла чёрная волна, которая не понравилась Арману.

— Стас. Это он.

— Почему он? — голос Дикого звучал возбужденно.

— Потому что я до сих пор жив. Я как-то спас ему жизнь, так что убивать меня он не будет. Хочет забрать все и унизить, чтобы я не вздумал возвращаться в дела.

Глаза Дикого забегали.