Невинная для волчьей стаи

Имел ли я право так говорить?

Я не понимал, к чему вообще все это? Почему какие-то сомнения?

Нет, ни у меня, ни у братьев никаких сомнений не было. Это я знал. Был уверен на сто процентов.

Я боялся (да, именно боялся!) что сомнения могу возникнуть у Мии.

Если бы она была волчицей все было бы просто. Альфа говорит — ты наша. И словно ставит клеймо навек. Волчица не может уйти, да и не хочет.

Именно так, никакой демократии.

Но я не знал, как объяснить это человеку! Как убедить, что если волки выбирают навсегда, это именно и значит — навсегда! И не будет никаких — «если, а вдруг, а быть может, а пройдет время и все изменится»…

У нас ничего не меняется и не менялось никогда.

Истинная пара — есть истинная пара.

Но! Это работало среди оборотней, среди волков.

Мия не была волчицей. Она была женщиной. Для неё вполне могло наступить завтра, в котором она не желает больше ублажать трех капризных мужчин-волков.

Кроме того, она могла захотеть стать матерью. И разве я мог решать за нее?

Это было сложно! Как же это все было сложно!

Мне снова хотелось поднять голову и завыть! Завыть отчаянно, горько…

Так, как я завыл, увидев пустую постель утром.

Постель, которая еще помнила жар наших тел.

Наша кроха была так утомлена этой ночью! Мы полностью опустошили ее. Вернее сказать — мы наполнили ее до краев, и спермой, и нашим желанием, и нашим удовольствием и опустошили запас ее сил.

Я все еще чувствовал вкус ее тела, аромат ее соков, нежность каждой клеточки. Как благодарно она откликалась на ласки, как податливо дрожала, как стонала, извиваясь под опаляющими жалами наших языков! Когда я входил в нее, ее лоно принимало меня, туго обхватывая, словно не желая отпускать. Каким блаженством было толкаться в ее глубины, медленно выходить, смакуя каждый сантиметр ее женственности, потом снова погружаться, чувствуя, как она сжимает внутренние мышцы, пытаясь задержать меня там, внутри!

Мы с братьями, обычно, могли выдержать довольно долгие сеансы, сменяли друг друга не кончая час, два, дольше — наслаждаясь процессом больше, чем самим оргазмом. Но с Мией все было иначе.

С ней хотелось получить кайф и выплеснуть всего себя, без остатка. В первые секунды после оргазма казалось, что все — сил больше нет, ты пустой внутри, ты отдал все. Но пара вздохов, пара ударов сердца, взгляд на ее тело и… мы снова были готовы продолжать получать и дарить удовольствие."

"Не помню, чтобы мне когда-либо раньше удавалось столько раз за ночь испытать то, что французы называют маленькой смертью.

Мы, волки, называли это возрождением.

После того как мы закончили с ней, оставив ее спящую на постели и бросились в лес, восстанавливаться, я предупредил братьев, что хочу поговорить.

Они знали, что я хотел сказать.