Невинная пленница

Я всё выяснил. Они два года жили за границей, вот только недавно вернулись.

– Этот долбодятел женится собрался на старость лет, чё ле? – хмыкаю, почти смеясь.

– Нет же! Не он женится, а дочка его замуж выходит. Поэтому и вернулись. Бизнес здесь мутить, с женихом на пару.

Глава 17. Тагир

Дочка…

Меня что-то торкает изнутри. Как сверлом душу пробуривает.

Настя. Настенька… Малинка.

Красивая. Сахарная. Вкусная кукла.

Перед глазами вспыхивает миловидное кукольное лицо. Большие синие глаза с озорным блеском, пышная шевелюра, выкрашенная малиновой краской, пухлые, сочные губы… И где-то далеко-далеко в ушах звучит её тонкий смех – колокольчик.

Меня ведёт как нарика долбанного. Голова резко кружится, еле успеваю схватится за край капота. Но картинка такая реальная… Я как будто её воочию вижу, не в башке, а наяву, стоящую прямо передо мной.

Руку протяни – и она твоя.

Бред! С силой зажмурил веки, головой тряхнул.

Из-за сладкой мести, давящей на мозги сутками напролёт, я превращаюсь, нахуй, в шизика.

Просто не могу её забыть, заразу мелкую. Почему?! Что за идиотизм, сцука! В голове засела как заноза в пятке. Не-мо-гу. Не думать о Малинке!

Её имя, её образ тает на языке. При мимолетном воспоминании член в трусах болезненно дёргается. Яйца, переполненные спермой, сжимает судорогой как капканом металлическим.

Я думал о ней. Все эти годы. Как именно буду за смерть жены с Соловьёвым расплачиваться.

Я трахал её. Как суку драл. В разных позах и во все щели. В своих кошмарных снах. Просыпался весь в собственной конче, с заляпанными спермой штанами.

Я драл свой кулак, вместо кулака представляя её узкую сахарную дырку. Как мараю я её. Как спермой своей поливаю, выжигая на нежной коже клеймо позора. Ведь я мечтал сделать её своей личной шлюхой, чтобы злость вымещать. Чтобы позором замарать честь и репутацию Соловьёва.

Охереть!

Вот значит как? У них всё там прекрасно. Жизнь как мармелад. Как сыр в масле катаются, мразоты, на денежки мои развлекаются. В то время как я как крыса в замурованной канализации гнию.

Если бы они только знали, как меня в душе тюрьма сломала.

Но скоро узнают.

Я теперь даже на человека не похож. Ни капли."

"Монстр. Ублюдок бессердечный. Палач жестокий. Зверь плотоядный. Который провёл годы в темноте, света белого не видя, теперь выполз из клетки, предвкушая охоту. Кровавое месиво. Пир на костях врагов своих, блять.

А теперь эта сучка породистая – белоручка, замуж выходит.

И почему-то эта новость ещё сильнее меня взбесила. До трясучки во всем теле, как при острой лихорадке.

– Что ты нарыл о них? О Соловьевой?! – бросаю бычок на влажный после дождя асфальт. Ботинком его давлю.

– Зачем тебе дочь врага?

– Ну ты тормоз, – хмурюсь. – Как зачем? Мстить, – набираю в рот слюны, на пол сплёвываю.

– А, ну да! Логично.