Невинная для Лютого

Ярость душила за горло, сомнения раздирали душу.

Да, мы в связке. Да, я и мой ребёнок в огромной опасности. Да, если не будет Лютого, будет другой урод, и ещё неизвестно, чем всё обернётся. Но я не могу больше! Каждое слово выворачивает меня наизнанку и обнажает нервы.

Я покрутила в пальцах визитку Макса. А вдруг это ловушка? Или проверка? Что ещё может сделать мне Лютый? А если предположить, что Макс подслан Чехом, то просить его о помощи — самоубийство. Но я не могла больше так. Надо разрубить эту иссушающую меня связь. Прекратить агонию. Да, сейчас же звоню Максу и попрошу отвезти меня к отцу.

Я вышла из палаты и направилась к дежурной медсестре. Но попросить телефон не успела. Двери другой палаты распахнулись, и оттуда выскочил врач. Халат его развевался, очки съехали набок.

— Реанимацию! — крикнул доктор. — Быстро!

Из палаты двое медбратьев вывезли носилки, вокруг засуетились охранники Макса и медсёстры. Коридор наполнился звуками, возникла сутолока. Врач надрывался, требуя поспешить.

Я застыла на месте, сердце пропустило сразу несколько ударов. Лютый поднялся вопреки рекомендациям, он шатался, когда шёл, но я отмахнулась. Зарывшись в своих переживаниях, даже не подумала удержать его, и теперь он при смерти?!

— Лёша…

Осознав, что произнесли мои губы, едва не лишилась сознания. Лёша?!

Глава 48. Лютый

— Привет, Серый, — я подошел к кровати и опешил от количества трубок, что опутывали Волчару. Будто в «Матрице» не очнувшегося Нео, запрограммированного на вечный сон в цифровом мире. — Спасибо, что спас Ангелину и моего ребенка.

Время шло, я стоял и смотрел на сухое бледное лицо друга и не знал, что делать дальше. Что сказать? Как себя вести? Я боюсь к девушке прикасаться, потому что каждое прикосновение терзает душу. Я же изверг.

Но что мне сделать? Признать? Да признал я, но зачем ей говорить об этом, это ничего не поменяет. Месть была бесполезной, лучше бы я полез в заварушку и подставил себя под пули, чем вот так жить. И Чех теперь навис, не надо мной, а над теми, кого я не в силах защитить. Понимал, что если сдохну, потяну и Ангелину за собой. Отец — великий ублюдок Кирсанов — не вытащит ее. Значит, я должен жить вопреки.

Глядя на ладони Волчары, я вспоминал, как он держал меня в больнице за руку и обещал, что мы найдем убийцу Милы, что найдем Сашку.

Найдем? Как?

— Как мы найдем, если ты будешь здесь валяться? — сказал вслух и протолкнул в горло горькую слюну.

Два друга. Серый и Макс. Два таких близких и разных человека. Один толкал меня на решительные шаги, не позволял сдаваться, а второй пообещал побить за одну ошибку. И, самое жестокое, я готов был получить от второго по всей программе, а первого заставить молчать, не нагнетать, не поддерживать в этом дерьме и не измазываться самому.