Невинная для Лютого

Часто мотается в Нью-Йорк, оттуда и эту пчелку Майю привез, подозреваю, что не только для того, чтобы меня одевать и украшать.

— Э-э… — я скривилась. — Подскажите, как вас зовут?

— Шейла, — отозвалась женщина и поникла. Обиделась, что я не запомнила ее имя?

А зачем мне запоминать имя человека, услуги которого требуются лишь раз в жизни? Да и я с трудом представляла, чем они занимаются с отцом, когда остаются в его кабинете одни. Это было противно. Она мне не нравилась, и маму мне не заменит.

— Шейла, — коротко усмехнулась я, — под вашим «шедевром» спрятано настоящее сокровище, которое трудно чем-то испортить.

Мне и так досталось, не хватало ещё, чтобы стилист на меня кричала в день, который должен стать самым счастливым.

Женщина коротко поджала губы, а я направилась к лимузину. Папа наверняка уже заждался, а он этого не любит.

Я почти дошла до края дорожки, как вдруг совсем близко раздался свист тормозов. Поднялись крики и такой грохот, что уши заныли. Вскрикнув от страха, я сжалась и попятилась назад, но тут же, сбитая с ног, упала навзничь и перекатилась на правый бок. Жёсткий ворс ковра больно впился в нежную кожу щеки, сверху на меня что-то рухнуло, да такое тяжёлое, что не получалось вдохнуть.

Я приподняла голову и с ужасом отпихнулась, увидев перед собой рваный оранжевый жакет и женщину с широко распахнутыми остекленевшими глазами.

— Шейла, — шепнула я.

Но стилист никогда уже не поправит мой макияж.

— Ангелина, не двигайтесь, — услышала я хриплый шёпот. Кто-то оттащил тело стилиста в сторону.

Пока я хватала воздух губами, чтобы осознать, что не сплю, охранник отца накрыл меня своим телом и, вытащив пистолет, тревожно осматривался. Люди истошно кричали, воняло гарью и копотью, над головой в черное небо взлетали яркие искры пламени. Это горит наш дом? Я украдкой из-под большого мужчины выглянула на лимузин. Там же отец! На нас напали?

Кто? Зачем? Жив ли папа?

Что-то мерзко шмякнуло над головой, и по щеке потекло нечто горячее, резко контрастирующее с холодным августовским вечером. Я машинально стёрла каплю и с удивлением посмотрела на испачканные алым кончики пальцев. Сердце пропустило удар, когда тяжесть тела охранника, прижимающая меня к земле, пропала.

Я хотела закричать, но не смогла. Грудь сдавило корсетом ужаса, а в горло набились гвозди страха.

Неожиданно меня подкинуло вверх, выбив напрочь дух. Я закричала, будто прорвало плотину, но тяжелая рука запечатала вопль и до боли сжала лицо.

— Молчи, иначе хуже будет, — рыкнул кто-то басом на ухо. Меня прошило сквозным ужасом. С трудом до меня доходило, что это покушение или убийство, а я умирать не хотела.