Невинная для Лютого. Искупление

— Упс! Я не знал, что ты даже такое помнишь, — прижался к ней плотнее. — Но готов искупить вину в полной мере.

— Тогда тебе придётся о-о-чень постараться, — протянула Лина, поглаживая меня внизу всё активнее. — Возможно, даже два раза постараться. Или три… Я ещё не решила, какую степень тяжести дать твоему проступку!

Я потянул ее к кровати, на ходу стягивая халат, освобождая хрупкие плечи, обнажая жену для моих рук. А они нетерпеливо подрагивали, нагревались, тянулись к ней.

— А как же какао? — наклонился и легко подул на вздернутые соски, лизнул вишневые навершия и отстранился.

Жена подалась назад и выскользнула из моих рук:

— Ах, да. Какао… Придётся отложить наказание.

И неторопливо направилась к выходу, впрочем, и не думая надевать халатик.

Я прилег на постель и, согнув руку в локте, подложил ее под голову. Едва сдерживая смех, сказал маленькой вслед:"

"— Наверное Саша уже проснулся и гуляет с Надюшкой. Интересно, что они скажут, увидев маму в таком прекрасном наряде?

Она лишь лукаво взглянула из-под опущенных ресниц и, подхватив с кресла брошенную вчера мной рубашку, надела её. Ткань доходила до середины бёдер, скрывая наготу, тонкая фигурка почти утонула в вещи, которая смотрелась на Лине очень объёмной.

— Думаю, никто не откажется от какао в этот прекрасный день, — наблюдая за мной, весело заметила она и подмигнула: — Ты сам предпочёл какао мне, любимый. Пока я его варю, подумай над своим поведением!

— Нет-нет-нет! Я! Я отказываюсь от какао! Я голоден, но хочу вовсе не сладкого молока. Я вообще его не пью, разве ты не заметила? — в секунду дотянулся до Лины, подцепил край рубашки, ладонью провел вверх по ножке и замер на границе дозволенного. — Я хочу… Эм, но если ты настаиваешь… сойдет и какао, — и еще дальше скользнул рукой. Еще настойчивей. Чувствуя кончиками пальцев, как жена подрагивает и сдерживается.

— К чёрту какао, — смеясь, Лина запрыгнула на меня, как тигрица. Впилась ноготками в кожу груди, причиняя сладкую боль, приникла к губам.

Я перенес жену к кровати, уложил на спину, продолжая целовать. Проталкиваться языком, выхватывая шумные вздохи, глотая протяжный стон, было для меня настоящим наркотиком. Я зависимый от ее ласк, от ее податливости. Моя рука ласкала и разогревала крошечную бусину внизу, заставляя Лину раскрываться, будто бутон розы.

— Ты хорошо подумала? — раздвинув жене широко ноги, я пристроился, провел головкой вдоль ее жара. Лина потянулась, а я прошептал: — Может, все-таки какао?

Вместо ответа она обхватила мою талию ногами и, приподнявшись, сама насадилась на мой член. Застонав, изящно выгнулась в спине, будто подставляя мне грудь для ласки.

Я рванул вверх, подлетая, входя глубже, до плотной глубокой точки.