Невинная девушка с мешком золота

Поморы и в самом деле довольно быстро доставили не только послание, но и ответ британской властительницы. Войско самозванца ещё неспешно продвигалось с боями к Солнцедару, сильно отвлекаясь на грабежи и самоволие.

Патифон Финадеич дрожащими руками сломал королевскую печать со львом и единорогом, развернул свиток...

Послание королевы-девственницы было кратким:

Верно подметили знатоки языка ерусланского: «Уж замуж невтерпеж!»

Патифон Финадеич был сильно взволнован. Знать-то он заморские буквицы знал, но вот сложить их в слова по причине перепугу никак не мог правильно. И оттого пришёл в великий гнев.

— Кто ohyes? — вскричал он. — Я ohyes? Ax ты, пошлая девица Бритни Спирс! Да я своё родословие от самого Жмурика веду, а чрез него — от древнего Юлия Кесаря! Да ты недостойна у меня в отхожем месте полы шоркать! Да я велю тебя медведями затравить! Да я...

Тут глаза его косые затянуло багрянцем, забегали в них несчастные косоглазые же мальчики со свайками...

Царь повалился с лавки и захрипел.

Лекаря отворили ему кровь, но это лишь ускорило кончину...

— Знай же, о юноша, что вначале было Слово.. — Вдруг дон Агилера-и-Орейро выпучил глаза и начал задыхаться. Губы его посинели, но всё шевелились.

— Вот нагадал на свою голову... Спеши, сын мой, спаси этот несчастный мир из-под власти Сесара Борхи... У тебя получится, я знаю...

Лука понял всё и закричал:

— Дедушка! Не умирай! Как я без тебя? Ты мне ещё не все истины открыл! Как мне из тюрьмы-то выйти?

— Амнистия... — прошептал лиценциат. — И ещё помни: все люди тут ненастоящие, поэтому никого не жалей. И себя не жалей...

И закрыл навеки очи.

Тут-то потемнело в глазах и у самого Луки.

Тут-то он по-настоящему и понял себя сиротой. Одно горе наложилось на другое.

Атаман ещё нашёл силы добрести до двери и загрохотал в неё кулаком:

— Лекаря! Лекаря быстрей!

О подкопе он уже и не помнил.

А когда очнулся, никакого подкопа в стене не было. Не было и следов от него. И ксюша зловонная стояла на положенном ей месте. И не было здесь дона Агилеры, словно никогда не существовал он на свете. На этом свете.

И томильщики его ни о чём не расспрашивали.

Когда умирает великий государь (а Патифон Финадеич при всех своих пороках таковым всё же считался), другие великие государи считают своим долгом проводить его в последний путь. Этот обычай заведён издревле.

Кроме того, другие великие государи съезжаются главным образом за тем, чтобы посмотреть, нельзя ли по такому случаю чего-нибудь себе оттяпать от осиротевшей державы. И зачастую их надежды оправдываются. Недаром же воры кражу в доме покойника называют «халтурой», а самих халтурщиков считают ворами последнего разбора.