Невинная девушка с мешком золота

Сами посудите, чему они меня выучить могут? Неужели вы меня им вернёте?

— Потребуют — и вернём, — сказал Радищев.

— Да ведь с нашим дедулечкой никто нам дорогу не загородит!

В самом деле, синьор Джанфранко являл собой зрелище не для деревенских глаз.

Глазастую корчагу благородный безглавец держал на сгибе левой руки как рыцарский шлем, но шёл уверенно, размахивая посохом. Лука крепко надеялся, что посох не простой, а волшебный. Окровавленные одежды синьора развевались на утреннем ветру.

— Не будет ли присутствие чародея нарушением договора? — обеспокоился Тиритомба.

— Не-ет, — неуверенно сказал Лука. — Там ведь ясно написано — никакой вооружённой охраны. То есть живых людей. А про безголовых там ничего не написано.

— Вдруг они богодула задержали? — понадеялся Ничевок. — Тогда дедуля голову себе живо наладит! Он у нас такой! Военный!

— Сомнительно, чтобы они его задержали, — вздохнул Лука, вспоминая волос, рассечённый вдоль.

Когда они вошли в деревню, сразу же стало ясно, что богодула не задержали. Да что там богодула — мимо жителей Большой Змеевки сейчас могла пройти целая армия со скрипом обозных телег и бряканьем доспехов.

— С вечера сидят, — определил малец.

Тризну справляли на славу — лучшей себе путники и пожелать не могли. Столы вытащили прямо на улицу. Многие спали под лавками. Синьор Джанфранко ударом посоха смёл с дороги и без того уже разломанные гусли.

Неспящие и без всяких гуслей продолжали, петь, и песня была всем знакомая:

Как рано пташечки запели -

Уж наступил прощанья час.

Пока их кошечки не съели,

Всё песня дивная лилась...

Песню вёл кузнец Челобан густым свои басом. Стойкая Челобаниха вторила мужу визгливо и не в лад. Головы свои супруги подперли руками, чтобы не уронить в бражные лужи на столешнице.

Единственный мутный глаз кузнеца внезапно остановился на сыне в необыкновенных портках. Песня прекратилась.

— Ты это куда, щенок, намылился? — прохрипел сельский циклоп.

— А от вас подальше! — выкрикнул Ничевок. — Не хочу в деревне вашей оставаться! Вы и так мне всю жизнь заели!

И тотчас получил пару подзатыльников — от сироты Луки и от сироты Тиритомбы за непочтение к живым родителям.

— Я на большие дела ухожу! — не унимался малец. — Меня вот дедушка увнучил!

И показал на синьора Джанфранко.

Кузнец, кузнечиха и прочие застольники, узрев безглавца, и свои головы на всякий случай попрятали под стол.

— Я же говорил, — снисходительно сказал Ничевок. — Дедуля нас прикроет. А ты, батя, тоже хорош — может, сына на лютую смерть уводят! Судите сами, Анна Лукинична, каковы здешние нравы!

Лука и поэт переглянулись.

— Пусть идёт, — решительно сказал арап. — Мы его образуем. А кем он тут вырастет — разбойником?

Дедуля меж тем подавал посохом поторапливающие знаки.