Невинна и опасна, или Отбор для недотроги

Она так мечтала найти ниточку, которая связала бы её с родителями. Встретить человека, который хоть немного был знаком с ними. Надеялась, что если узнает что-то о своей семье, то сможет разобраться и с тем, что происходит с ней самой. А тут такая удача! Перед ней человек, который не просто знал маму, а был её близким другом. И к тому же он доктор. Кому, как не ему, рассказать о всём том, что так тревожит Амалию с тех пор, как она поняла, что не такая, как все?

– Вы говорили, вам стало душно, – уточнил господин Матье. – А что вы почувствовали потом? Не было ли каких-то необычных ощущений?

Слова сами просились с языка. Амалии как никогда хотелось поведать о своих пугающих «приступах». Рассказать хоть кому-то тайну, которая мучает её уже несколько лет. Мама бы на её месте так и поступила. Ведь господин Матье сказал, она всё ему доверяла как на духу. Вот только… немного странно… если мама так охотно делилась с ним всем, даже самым сокровенным, почему ничего не рассказала о своём прошлом. Ничего не поведала о том, как они жили с отцом до приезда в столицу?

Господин Матье прислонил один конец трубки к груди Амалии, второй – к своему уху:

– Глубокий вдох…

Она повиновалась.

– …выдох. Ещё разок… Так что вы почувствовали там, в театре, кроме головокружения?

– Ничего, господин Матье.

Амалия так и не решилась открыться доктору. Не сегодня. Ей нужно какое-то время, чтобы начать полностью ему доверять. У них же ещё будет возможность поговорить. Амалии нужно ещё столько всего узнать о маме.

– Мне просто стало душно. А потом всё прошло, – повторила она слово в слово то, что говорила с самого начала.

Доктор отложил стетоскоп.

– Похоже, вы просто переутомились. Я выпишу вам успокаивающий сбор, чтобы вы хорошо отдохнули этой ночью. А завтра навещу вас снова.

Он приветливо улыбнулся на прощание и вышел из покоев.

Несмотря на успокаивающий сбор, Амалия провела ночь тревожно. Ей снился Маркель и его прикосновения. Она металась на подушках и провалилась в относительно безмятежное забытье только под утро, когда дала себе слово, что больше никогда даже не взглянет на Его Высочество, не говоря уже о том, чтобы остаться с ним наедине.

Разбудил Амалию громкий женский плач. Даже не плач, а истерика с отчаянными подвываниями. Рыдания раздавались из коридора. Оттуда же доносились голоса, некоторые из которых Амалия узнала – раздражённый госпожи Жильберт и извиняющийся церемониймейстера Бонифаса. Что происходит?

Амалия едва успела одеться и привести себя в порядок, как в покои влетела Арабель. Как всегда весёлая и жизнерадостная.

– Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, Ваше Высочество. Мне вчера просто душно стало. Потом всё прошло, – скороговоркой произнесла Амалия то, что говорила каждому, кто справлялся о её здоровье.