Невинна и опасна, или Отбор для недотроги

Амалия стала шептать слова ещё быстрее. Надо успеть! Язык не слушался, но она упрямо повторяла режущие ухо звуки. Ещё, ещё быстрее!.. Наконец, она почувствовала, как «приступ» отступает, и одновременно наваливается дикая слабость. Ровно в этот момент дверь в дамскую комнату распахнулась.

Глава 25. Аромат осени и дождя

Маркель сразу увидел её. Бледную растерянную напуганную. Она опиралась спиной на стену и прижимала руки к груди.

– Всё хорошо, Ваше Высочество, – прошептала бескровными губами. – Мне просто стало душно.

Пошатываясь, она направилась к выходу. Видимо, боялась, что иначе Маркель войдёт внутрь. И он бы вошёл. Ему хотелось прижать к себе своего застенчивого подопечного мотылька. Или лучше подхватить на руки. Но он боялся напугать её ещё больше.

– Мы сейчас же едем назад, во дворец, – не терпящим возражения голосом произнёс он. – Вас надо показать доктору.

Единственное, что позволил себе – осторожно обхватить её за плечи. Такие хрупкие. Но она вздрогнула, и ему пришлось тут же убрать руки.

– Доктора не надо, – робко запротестовала Амалия. – Мне уже лучше.

Хотя бы не отказалась ехать дворец, не стала настаивать вернуться в зрительный зал – уже хорошо.

Всю дорогу, пока экипаж мчался по городу, Маркель с тревогой смотрел на Амалию. Он опять чуть не опоздал. Почему-то был уверен, появись он минутой позже, случилось бы что-то нехорошее. Но что? Что произошло с девчонкой? Она была на грани обморока. Это от переутомления, от переизбытка эмоций? Он же говорил и отцу, и брату, что Амалия не создана для столичной жизни. Она задыхается в этой циничной светской толпе. А они не слушали его. Или дело в другом? Может, она чем-то больна?

Он пристально следил за своей подопечной пичужкой. А та начинала оживать. Лицо вернуло естественный цвет, и дыхание выровнялось. Тревога, терзавшая Маркеля, понемногу унималась. Он даже смог взглянуть на себя со стороны. В своём страхе за Амалию он вёл себя как ненормальный. Чуть не ворвался в дамскую комнату. А если бы кто-то из чопорных аристократок в этот момент поправлял там свои наряды – вот визгу-то было бы.

Теперь, когда страх отступил, его место заняло другое чувство. В груди пульсировала радость оттого, что с Амалией всё нормально. Что вот она – сидит рядом, смотрит по сторонам пугливым воробьём, но уже обрела свою способность покрываться румянцем от одного его взгляда."

"В голове шевельнулась новая мысль – как так получилось, что настроение Маркеля настолько зависит от девчонки? Почему его трясёт, когда с ней что-то не так? Почему каждую секунду он только и делает, что думает про неё? Он почувствовал себя неприятно уязвимым. Маркель привык считать себя независимым, свободным, привык думать, что является хозяином самому себе. Но девчонка что-то поменяла в нём.