Укрощение невесты

Вероятно, он потом притянул ее к себе и положил ее голову к себе на грудь. Она подняла глаза, всмотрелась в его лицо и не могла не заметить его мрачного выражения. Похоже, пришло время объясниться.

— В нашу брачную ночь… — начала она и замолчала, поскольку Алекс тут же устремил на нее острый, пронзительный взгляд. Она знала, что ему не доставит удовольствия ее объяснение. В конце концов, он, как и все, видел кровь на простыне и пришел к выводу, что был слишком груб. Конечно, ей следовало объясниться раньше, но…

— Мерри, — проворчал он. Поморщившись, она опустила глаза, стала играть пальцами с курчавыми волосами, росшими на его груди, и быстро заговорила:

— В ту ночь, когда все вышли из комнаты, они неплотно закрыли дверь. Ты встал, чтобы ее закрыть, на обратном пути запутался в разбросанной на полу одежде, упал и потерял сознание.

— Правда? — удивился Алекс.

— Да, — кивнула Мерри и продолжила рассказ: — Я знала, что они вернутся утром за простынями, а ты не мог… ну… это… как сказать… — Она пожала плечами и решительно закончила: — Поэтому я порезалась и испачкала кровью простыню.

— Вся эта кровь была из пореза? — спросил Алекс. В его голосе явно слышалось беспокойство.

Мерри кивнула и только удивленно вскрикнула, когда он перевернул ее на спину, встал на колени и начал осматривать ее обнаженное тело.

Мерри сморщилась, но послушно подняла колено так, чтобы стал виден глубокий порез на внутренней стороне правого бедра. Муж взглянул на рану, и его глаза от ужаса расширились.

— Боже мой, женщина, что ты с собой сделала? Ударила мечом?

Алекс наклонился ниже, разглядывая шрам, и потому не видел выражения ее лица. Рана уже зажила, остался только шрам — большой, к сожалению, уродливый, но все равно шрам. Он теперь всегда будет напоминать ей об этой ночи, а не о первой. Тем более что его пальцы, медленно ощупывавшие заживший порез, заставляли ее вздрагивать от удовольствия.

Стараясь не думать о том, что его голова находится как раз между ее ног, Мерри нерешительно кашлянула и объяснила:

— Я не знала, сколько должно быть крови, и решила, что пусть лучше будет больше, чем меньше.

Алекс резко поднял голову. Теперь его глаза пылали праведным гневом.

— И ты позволила мне думать, что я вел себя в первую брачную ночь как грубое животное?

— Я хотела все рассказать, — смутилась Мерри, — но ты все время выглядел пьяным, и я…

Она замолчала, когда он поднес к ее губам руку, жестом призвав к молчанию. Через несколько мгновений Мерри заподозрила, что он испытывает слишком сильную ярость, чтобы говорить. Но потом он взъерошил рукой свои волосы, слегка отодвинулся и сел на краю кровати, прислонившись спиной к стене. Он обнял ее за талию и посадил к себе на колени.