Невеста трех женихов

Но другой таможенник кивнул Инне и что-то сказал в передатчик. Хоть он ее не ненавидел, от этого становилось немножко легче.

Теткины глазки злорадно загорелись, когда она открыла бумажник и извлекла оттуда пачку зеленых денег.

– Сколько вы сказали? Сто долларов? – произнесла она зловеще и позвала: – Смотри, Николай!

– Там даже меньше, скорее всего, – спокойно подтвердила Инна.

– А вот это мы сейчас посмотрим.

Долларов насчиталось восемьдесят три. Однодолларовыми бумажками. Их Инка держала, чтоб расплачиваться за такси или давать на чай.

Видно было, что душа таможенницы жаждет реванша после досадного облома.

– Разувайтесь, – приказала она.

Пришлось подчиниться. Инка сбросила туфли, нагнулась, поднимая их с пола, протянула женщине в сером.

Николай что-то тихо сказал своей коллеге. Инна поняла, что он предлагал остановить дальнейшие действия до прихода какой-то бригады.

– Не учи, разберусь, – огрызнулась та, вспарывая подметку.

– А в чем же я пойду? – изумилась Инна. – У меня же другой обуви нет.

– Отвезут куда надо и так, – донеслось до нее бурчание.

Стало совсем уже не смешно и не интересно. Скорее даже страшно.

– Меня там муж ждет, попросите его войти, мне плохо, – обратилась Инна к Николаю.

Живот ее свело от ужаса.

– Не положено, – ответил тот с неказенным сочувствием.

– Для мужа вы еще не долетели, – прошипела Инкина противница.

Это было уже слишком. Какая-то последняя заветная черта стерлась. Вместе с ней исчез страх и непонимание.

– Нет, для мужа и для всех, кто меня ждет, я долетела. Никто не скроет в моей авиакомпании, что я вылетела и приземлилась, прошла паспортный контроль. В компьютер меня на границе занесли. Так что – ошибаетесь! Я уже тут, дома, среди знакомых и понятных мне с детства людей, – с отчаянной силой четко выговорила Инна.

– Вы собирайте свои вещи, можете идти, – решил неожиданно Николай.

– А тут моих вещей больше нет. Главное, не забывать, что тут, дома, у нас ведь нет ничего своего. Мое – мое, и твое – мое, да?

Инна встала босая, накинула на плечи пальто, взяла паспорт и пошла к выходу, оставив разворошенные вещи, к которым противно было бы теперь прикоснуться.

Плевать. Главное – избавление. Приехать домой и отмыться. Забыть как страшный сон.

– Стой! Дай сюда! – рванулась внезапно таможенница, выхватывая из Инниного кармана забытую несчастную Малю.

Потом Инна ничего толком не могла вспомнить про это. Память спасала, закрывая дверцу, за которой пряталось самое страшное, наполненное бесформенной невыносимой болью.

Ирина Андреевна быстро распотрошила ножом игрушку, исполненная уверенности, что наконец-то нашла.

– Маря! Маречка! Маря-чан! – кричала, не останавливаясь, как безумная, Инна.