Невеста тирана (СИ)

— А они подтвердятся? Одна сестра и впрямь отражение другой?

Джулия невольно подняла голову, глядя в его черные глаза:

— Что?

Биение сердца громыхало в ушах. Джулия чувствовала, что щеки яростно заливает краска. Никогда чужой мужчина не подходил к ней так близко, разве что лекарь. Она не знала, что делать. Бежать — совершенно глупо. Но стоять и терпеть — почти невыносимо, потому что кровь расходилась кипучим потоком. Она отвернулась, но Фицио поднял пальцем ее подбородок, вынуждая смотреть в лицо.

— Слухи могут подтвердиться? Тебе тоже есть, что скрывать?

Она нервно покачала головой:

— Нет! Нет!

— Если ты солгала, я не прощу.

Джулия глубоко вздохнула:

— Как вы узнали про сестру?

Фацио, наконец, отстранился:

— Брачная магия дана не просто так. Подобное от нее не скрыть.

— Тогда что ваша магия говорит обо мне? Задайте ей свои вопросы, не мне. Ведь мне веры гораздо меньше.

Соврано молчал, просто пристально смотрел в лицо. Джулия не выдержала:

— Позвольте мне уйти в комнату, сеньор. Я очень устала с дороги и… вовсе не голодна.

Он отстранился, какое-то время наблюдал за ее смятением, наконец, произнес:

— Ты можешь уйти.

Глава 10

Джулия отчетливо услышала, как за ее спиной Дженарро запер дверь на ключ. Но теперь это не удивляло. Фацио Соврано боялся не побега — любой мелочи, которая может скомпрометировать будущую жену. Даже в глазах его людей. Теперь все встало на места, но Джулия не могла не признать, что он был прав. Во всем прав. То, что совсем недавно представлялось тиранством, теперь представало вынужденной мерой. Как и эта спешка. Один необдуманный порыв, и Марена подставила под удар и семейную честь, и надежды, которые возлагали на этот союз. И саму Джулию…

Альба не проронила ни слова, понимала, что ни к месту, лишь бросала настороженные взгляды. Джулия опустилась на кровать, подозвала Лапушку, и тот охотно устроился на коленях. Она зарывалась пальцами в мягкую теплую шерстку, старалась глубоко спокойно дышать. Но сердце не слушалось, отбивало неровную дробь, порой заходилось до боли. От горькой обиды.

Теперь по вине сестры Джулия была под позорным подозрением. В распутстве и бесконечной лжи. И если первое она могла решительно опровергнуть, то второе будет висеть над нею неотвратимо, несмотря на все оправдания. Каждый поступок, каждое слово — все будет подвергаться сомнению. И что должно сделать, чтобы переменить это мнение в глазах будущего мужа? Нужно было переменить, важно было переменить. И не только потому, что этого требовала честь… Это супружество и без того лишало радужных надежд, а теперь представлялось и вовсе невыносимым. Но будет еще хуже, если Фацио Соврано откажется от этого брака. Хуже для всех. Этот отказ будет значить войну, а проигравший здесь заведомо известен.