Невеста-обманщица

— Если ты будешь продолжать в том же духе, то не доживешь до конца этой драмы.

Прием закончился в два часа ночи. Александра была так возбуждена, что не чувствовала усталости, но остальные домочадцы были явно утомлены. Перо цвета лаванды на тюрбане ее свекрови уже утратило свою первоначальную дерзость, тетя Милдред перестала танцевать в такт музыке, дядя Альберт тихонько посапывал под оранжерейной пальмой.

Дуглас вышел из карточного зала на пятьсот фунтов богаче и занял место рядом с женой, чтобы проводить гостей.

— Ты имела успех, — заметил он между прочим, — но я все равно не одобряю такой глубокий вырез на платье.

— Я думаю, ты тоже пользовался успехом, Дуглас, особенно благодаря этим черным бриджам, так плотно облегающим твои стройные ноги и все остальное. Не сомневаюсь, что все женщины обратили внимание на предмет твоей мужской гордости.

Чтобы не дать ему ответить, она немедленно отвернулась к сэру Томасу Хардести с женой и начала делать комплименты их прелестной дочери, Мелинде Беатрис, подмигивая воспарившему от радости Тайсону. Она несказанно удивилась, заметив, что сэр Томас задержал ее руку в своей, весьма недвусмысленно улыбаясь. Дуглас держался очень чопорно до самого их отъезда.

— Черт бы побрал этого старого распутника. Как он смел так таращиться на тебя!

— Он не таращился, — возразил Тайсон. — Просто у него близорукость, вот и все.

— Ты глупеешь с каждым часом, и мне это поднадоело. Надо было отослать тебя вместе с Райдером. Может, ему удалось бы выбить из тебя эту наивность.

— Ну, — сказала Александра после того, как Тайсон ушел, — леди Хардести тоже слишком пристально смотрела на тебя.

— Ты дорого заплатишь за свои наблюдения, Александра.

На ее губах засияла солнечная улыбка.

— Почему ты не зовешь меня Алике? К ним присоединились Мелисанда и Тони. Дуглас с интересом посмотрел на двух сестер, стоящих рядом. Одна была так красива, что у любого мужчины пересыхало в горле от одного взгляда на нее; а другая… О Боже, от одного звука ее голоса его бросало в жар, и он тут же начинал представлять ее обнаженной. Сейчас она не выглядела так ужасно рядом с сестрой. Ему захотелось поцеловать ее блестящий носик."

"Дуглас не мог дождаться минуты, когда наконец сможет стащить с нее этот проклятый корсет и прижать к своему телу. Он прошел за ней в ее спальню, отпустил горничную, но не выпустил из своих объятий Алике до тех пор, пока они оба не обессилели.

Когда она смогла восстановить дыхание, Алике спросила:

— Как ты думаешь, я беременна?

— Несомненно, — ответил он, не задумавшись ни на секунду, — ты беременна с того самого момента, как я первый раз овладел тобою.

— Ну, если это так, это значит, что я оправдаю твою женитьбу на мне.