Непокорная невеста

Это не произвело на него ни малейшего впечатления. Да Джулиана на это и не надеялась. Она вспомнила, с каким удовольствием Раймонд натирался снегом. Он был похож на играющего ребенка. Снежная ванна была для него символом очищения, омовения души.

Джулиана вытянулась во весь рост, раскинула руки и великодушно сказала:

— Ладно, так и быть.

Но он никак не реагировал на душевную щедрость.

Продолжая раздевать ее, он пообещал:

— Тебе понравится.

Платье полетело в угол, башмаки — следом.

— Эту традицию мои предки привезли с Севера. Она очищает душу и тело.

Чулки Джулианы повисли на канделябре, похожие на некое причудливое украшение. Нижнюю рубашку Раймонд сунул под подушку, пояснив:

— Утром наденешь.

Он проворно разделся сам, и, глядя на его смуглое, мускулистое тело, Джулиана забыла свои опасения.

Он зачерпнул снег пригоршнями, и тут Джулиана снова затрепетала:

— Раймонд!

— Доверяй мне.

Ее обдало таким обжигающим холодом, что она завизжала. Раймонд высыпал ей на плечи целый сугроб. Джулиана хотела двинуть негодяя кулаком, но не попала, а он ловко перевернул ее на живот и принялся натирать ей снегом спину. Джулиана брыкалась, извивалась, ей удалось перевернуться обратно, но Раймонд воспользовался этим, чтобы насыпать снегу ей на грудь."

"Джулиана задохнулась и больше не кричала. Воспользовавшись передышкой, Раймонд принялся натирать ей руки. Он что-то говорил, но она ничего не слышала. Ей казалось, что он содрал с нее кожу и трет снегом по сырому мясу. Когда он опустился перед ней на колени, Джулиана подумала, не лягнуть ли его ногой. Но сил не было.

— Ну вот, почти все, — жизнерадостно сообщил он, зачерпнул еще снегу и принялся натирать ей лицо.

В этот момент она изловчилась и как следует его лягнула.

— Ой! — Он согнулся от боли. — Еще один такой удар, и у нас с тобой никогда не будет детей.

— Ничего, я сейчас тебя вылечу, — вкрадчиво сказала она, набрала побольше снегу и метнулась к нему. Раймонд хотел увернуться, но не успел.

Завладев его самым, уязвимым местом, Джулиана сполна отвела душу.

— Какая ты жестокая, — пожаловался Раймонд, но глаза его подозрительно блестели. — Я тебе отомщу.

Она откинулась на спину и спросила:

— Каким же образом? Засыплешь меня всю снегом?

Он взял полотенце.

— Нет, я тебя высушу.

— Что ж тут такого страшного? — пожала она плечами.

Он свирепо улыбнулся и двинулся к ней.

— Не нужно, Раймонд, — быстро сказала она, отодвинувшись к краю кровати. — Ты же сам виноват.

— Ты тоже.

Она взвизгнула, а он подхватил ее и кинул на меховое одеяло, потом уселся сверху и принялся медленно, тщательно ее растирать, уделяя особое внимание определенным участкам ее тела.

Когда Раймонд покончил с этим занятием, Джулиане уже не было холодно, она вся горела.