Непокорная невеста

Раймонд, глядя на Хью, громко сказал:

— Джулиане будет обидно, что ее друг не останется на Рождество. А едет ли с вами Феликс?

— У него другие планы.

Раймонд повысил голос:

— Какие планы могут быть у Феликса? Он настолько глуп, что ему самому в голову никогда ничего не приходит. — Раймонд шагнул в сторону, по-прежнему глядя на смущенного Хью. — Хорошо, что леди Джулиана свернула ему нос — теперь он хоть будет не таким уродом, как раньше. Это не рыцарь, а какой-то червь. Такую кучу дерьма я не видывал с тех пор, как разгребал навоз в сарацинской конюшне.

Феликс выскочил из-за двери, от ярости позабыв об осторожности. Прежде чем граф мог опомниться, Раймонд схватил его за шиворот и оторвал от земли.

— Вот вам, пожалуйста, — сказал он. — Настоящая навозная куча.

— Я не урод! — придушенно засипел Феликс. Раймонд запрокинул голову и расхохотался:

— Вот как? Погоди, вот снимешь повязку со своей физиономии, тогда посмотришь.

Он тряхнул несчастного Феликса так сильно, что тот со стоном схватился за больной нос."

"— У меня огромное искушение спустить тебя в отхожее место, — продолжил Раймонд. — Там тебе самое место.

Отчаянно размахивая руками, Феликс схватил Раймонда за горло и стиснул. Тут Раймонд взревел раненым медведем и отшвырнул Феликса в сторону. Взбешенный, он ринулся на поверженного противника, но тут его перехватили сзади могучие руки. Раймонд вырывался, кричал какие-то чужеземные слова. Кейр и Хью тоже кричали, а Феликс, вереща от ужаса, пятился в конюшню. Конюхи бросились врассыпную. Лишь один человек наблюдал за происходящим с явным удовлетворением.

— Леди Джулиана? Леди Джулиана, где вы? — раздался голос из кухни. Джулиана спустилась вниз, спросила у поварихи:

— Это ты меня звала?

Валеска и Дагна переглянулись:

— Нет, госпожа, вас звала я, — мелодичным голоском пропела Дагна. — Повариха спрашивает, что готовить к празднику. Ведь сегодня будет пир.

— Так. Для начала — сыр с грецкими орехами. Потом гусь в сливовом соусе. Гусятина — для Рождества будет в самый раз. Из напитков, разумеется, восейл, а на сладкое…

Джулиана посмотрела на огонь, пылавший в яме, которая заменяла очаг.

Огонь жадно пожирал дубовые поленья. Вертел был наготове, готовый вонзиться в тушу свиньи или барана.

Вид огня напомнил Джулиане о Раймонде. Каждую ночь повторялось одно и то же: он искушал ее, разогревал, а она держалась, держалась из последних сил. Он осыпал ее поцелуями, ласкал в таких местах, куда прежде не добиралась рука мужчины. Один раз она сама, по собственной воле сняла рубашку, о чем потом вспоминала со стыдом.

— Если садишься ужинать с дьяволом, запасись длинной ложкой, — прошептала она.

— Что, миледи? Я не расслышала.

Джулиана удивленно воззрилась на Дагну:

— А я и ничего не говорила.